В какую-то секунду на ее лице мелькает ужас. Но женщина быстро берет себя в руки, опускает голову и нетвердой походкой молча удаляется на кухню, осторожно прикрыв за собой дверь. Найл остается в комнате, посреди горы из обломков шкафа и кусков штукатурки.
– Чтоб оно все провалилось… – тяжело выдыхает он.
За окном быстро плывут облака. Он выключает радио. В мутное окно просачиваются тени. К голове приливает кровь.
– Вот ведь…
Найл принимается складывать разбросанные инструменты. Катриона – женщина деловая, она носит вельветовые брюки и платит наличными. Когда он только приступил к работе, то должен был приезжать к 7:30 утра. А она как раз уезжала на работу. Она выглядит по утрам такой бодрой и опрятной. И всегда встречает его в аккуратно выглаженных сорочках. Когда он опускает сумку с инструментами на терракотовую плитку в прихожей, его всегда охватывает какое-то чистое, теплое чувство. Сегодня он, правда, и предположить не мог, что хозяйка вернется домой так рано…
У них даже сложилась некая рутина. Когда Катриона возвращается домой после очередной операции, Найл выключает радио и поглядывает в сторону коридора. Обычно молочно-белая кухонная дверь закрыта, но иногда она немного приоткрыта. Обычно он не слышит, как она приезжает, до него доносятся лишь жужжание радио и свист чайника. Прежде чем войти на кухню, он всегда выжидает несколько минут за дверью с холодной медной ручкой. В воздухе висит запах свежей краски, и он предупреждает Катриону, что отлучится, чтобы потом принести еще клея, труб или чего-нибудь еще. Или просто сказать, что на сегодня работа окончена и он отправляется домой. Она, кажется, не придает особого значения его появлению и не замечает, часто он приходит на кухню или нет. Несколько раз он заходил на кухню, чтобы сказать, что ему что-то нужно. Но на самом деле ни в чем таком он не нуждался. Она едва поднимает голову, ее открытый ноутбук напоминает раковину моллюска на деревянном столе, плоский экран освещает ее светлое лицо.
– Катриона, – тихо говорит он, прислонившись к закрытой кухонной двери.
В ответ раздается невнятное бормотание, и он входит внутрь. Она поднимает голову и смотрит на него через круглые очки в черепаховой оправе. Ее нога покоится на краю стола, застеленного газетой, она красит ногти в персиковый цвет. Рука заметно дрожит. На газете виден след от пролитого лака. Найл растерян, он никак не может собраться с мыслями и придумать, что сказать. Только открыв рот, он тут же вспоминает, каким громким, наверное, показался его рев там, в другой комнате, где он устроил разборки со шкафом. Катриона распустила свои черные вьющиеся волосы, обнажив гладкий изгиб бровей.
– Ну, я пошел, – смущенно выдавливает он из себя.
– Не поняла, простите? – Ее брови слегка приподнимаются.
Найл откашливается.
– Ну… я говорю, что пошел. Домой. На сегодня я, пожалуй, закончил.
Она пристально смотрит на него.
– Хорошо. Значит, ухо́дите. Прекрасно.
Ему хочется поскорее сбежать.
– Мне очень жаль, вы простите. Я не знал, что вы уже здесь. Я потом наведу там порядок.
Она отрицательно качает головой.
– Да нет, вы делайте что нужно… – Она растерянно поднимает руки. – Ну, то есть я не должна была… вы понимаете?
Она храбрится, но в ее глазах читается страх. Он снова откашливается.
– Мне очень жаль. Сегодня выдалась довольно тяжелая работенка, да…
Она смотрит на него так, как будто он последняя строчка на плакате у офтальмолога. Найл опускает голову и протягивает руку к двери.
– Местные тут всякое болтают, – говорит она.
– Что-что?
Она качает головой. Найл слышит тихое «Увидимся в среду», а затем она вновь принимается красить ногти, как будто он уже вышел из комнаты.
Вторая половина дня в школе тянется медленно. Учитель пишет мелом на доске. Ученики по очереди читают отрывки из детского романа об изгнании шотландцев и графине Сазерлендской. Она жила в Белом замке с башней, там было полно оленьих голов и львиных шкур. Это история о злодее Патрике Селларе и пылающих крестьянских фермах. В ней есть и напуганные матери, и голодные дети, овцы, грязные жилища, девушки-ткачихи, морская болезнь, продуваемая ветром палуба корабля, Гудзонов залив, торговые посты, меха и сосны. Лорен размышляет о пустых полях, которые раскинулись вокруг, словно лоскутное одеяло, и представляет себе такие же пейзажи в Канаде. Менее чем за два часа можно добраться до самой северной части Шотландии и оказаться в трехстах милях к западу от Норвегии. Лорен удивляется, почему фермеры не отправились именно туда, почему многие предпочли все-таки уплыть в Канаду.
Перед уроком рисования дети разложили на столах газеты и надели старые, испачканные краской отцовские рубахи. Учитель поручает им нарисовать что-нибудь из любимой сказки. Лорен рисует корову, которая прыгает через полумесяц, и собаку, играющую на скрипке под зубчатыми звездами.
– Ты знаешь, – говорит она Гэри, мальчику в клетчатой рубашке, – что, глядя на звезды, можно увидеть разные фигуры и животных? Это знаки зодиака. По ним можно определить, что́ тебя ждет в будущем.
