— Я не могу понять одного, какая причина… Быть может, она была очень строга…
— Кто, княгиня? Да ее все, не только ее крестьяне и дворовые, но даже мои луговские любили как родную мать! Строга! Что такое строга. Она действительно была строга, но только за дело, а это наш крестьянин и дворовый не только любит, но и ценит…
— Странно, — задумчиво произнес граф Свиридов.
— То есть более чем странно… Прямо загадочное преступление… За что убита Таня?
— Ну, она-то просто под руку подвернулась… Злодей шел убивать княжну…
— Едва ли этому чинуше удастся до чего-нибудь доискаться…
— Я тоже в этом сильно сомневаюсь…
Мнения обоих друзей о «чинуше» оказались, однако, ошибочными. Когда на другой день князь один утром поехал в Зиновьево, он застал там производство следствия в полном разгаре.
— Что княжна? — были первые его слова.
— Сегодня на заре изволили прийти в себя и даже скушать молока, но еще слабы, теперь започивали… — доложила Федосья.
— Она знает?
— Они все знают… Видели, оказывается, как злодей душил Таню.
— А о матери?
— Я им осторожно доложила.
— И что же она?
— Поглядела на меня так жалостливо и промолчала… Видно, горе-то таково, что слез нет… Смекаю я, они не в себе.
— То есть как не в себе?
— Помутились…
Федосья сделала выразительно жест около лба.
«Боже, ужели ты пошлешь мне и это страшное испытание?» — мысленно произнес князь.
— Обо мне не спрашивала? — вслух продолжал он.
— Никак нет-с.
Князь сделал движение губами, как бы собираясь что-то сказать, но не сказал. Он хотел приказать Федосье провести его к княжне, но не решился.
«Это еще более может взволновать ее, — подумал он, — пусть успокоится… Быть может… Господь милосерд».
Князь уехал.
В тот же вечер в Луговое явился производивший следствие чиновник.
— Ну, что, придется предать дело воле Божьей? — первый спросил его граф Свиридов.
Князь Сергей Сергеевич был в таком угнетенном состоянии вследствие сообщения Федосьи о состоянии княжны Людмилы, что почти не понимал, что вокруг него происходит и что ему говорят.
— Никак нет-с… Убийца известен.
— Арестован?
— Никак нет-с… Он скрылся.
— Кто же это?
— Никита Берестов, известный в Зиновьеве под прозвищем «беглый», — отец убитой Татьяны.
— Отец? — воскликнули в один голос граф Свиридов и потрясенный ужасом подобного сообщения князь Луговой.
— Как вам сказать, ваше сиятельство, он ей отец и не отец.
— Как так?
Чиновник рассказал обоим друзьям всю историю «беглого Никиты», записанную им со слов свидетелей, уже известную нашим читателям.
— Значит, это убийство из мести? — заметил граф Петр Игнатьевич.
— Несомненно! — ответил чиновник. — Княгине он мстил за жену, а Татьяну убил как дочь князя от его жены.
— Вот почему княжна и эта девушка были так похожи друг на друга, — обратился граф к князю Сергею Сергеевичу, задумчиво сидевшему в кресле у письменного стола кабинета, в котором происходил этот разговор.
— Это действительно ужасно! — задумчиво произнес князь, как бы отвечая, скорее, самому себе, а не своим собеседникам.
Чиновник рассказал еще некоторые более интересные подробности только что оконченного им следствия и при этом добавил, что княжна Людмила Васильевна, хотя несколько и поправилась, но не выходит из своей комнаты, и он не решился ее беспокоить.
— Надо будет приехать в другой раз, — меланхолически заметил он.
— Я дам вам знать, когда будет можно, — встрепенулся князь Сергей Сергеевич. — Дайте ей оправиться совершенно, напишите ваш адрес, по которому я мог бы послать нарочного.
— Слушаюсь, ваше сиятельство.
— Вот чернила и перья.
Князь встал. Чиновник сел за письменный стол, написал требуемые сведения и стал прощаться. Он уехал, довольный поднесенным ему князем денежным подарком.
Друзья остались одни, но остальной вечер и ночь прошли для них томительно долго. Разговор между ними не клеился. Оба находились под гнетущим впечатлением происшедшего. Поужинав без всякого аппетита, они отправились в спальню, но там, лежа без сна на своих постелях, оба молчали, каждый думая свою думу.
В Зиновьеве между тем тела убитых княгини и Тани обмыли, одели и положили под образа — княгиню в зале, а Татьяну в девичьей. К ночи прибыли из Тамбова гробы, за которыми посылали нарочного. Вечером, после отъезда чиновника, отслужили первую панихиду и положили тела в гроб. Об этой панихиде не давали знать князю Луговому, и на ней не присутствовала княжна Людмила, для которой, бросив работу над приданым, спешно шили траурное платье.
Князь Сергей Сергеевич и граф Свиридов прибыли на другой день к утренней панихиде. К ее началу вышла из своей комнаты и княжна. Она страшно осунулась и побледнела, что еще более оттенялось ее траурным платьем с широкими плерезами. Князь пошел к ней навстречу. Она церемонно присела ему, не поднимая на него глаз. Он хотел ей высказать свое сочувствие, но язык не повиновался ему — таким безысходным горем, недоступным человеческому утешению, веяло от всей ее фигуры. Сердце его больно сжалось, и он остановился рядом со своей невестой, которая так же церемонно приветствовала и его друга.
