— Вы правы. Этот случай был с Таней, но вы ошибаетесь в дальнейшем; в следующую за тем летом, в которое случилось с ней это несчастье, осень занозила тот же палец и я. У меня тоже сошел ноготь и вырос несколько неправильным. Я тогда еще ребенком решила, что это меня наказал Бог за то, что я радовалась, что между мною и Таней есть какое-нибудь различие.
— Это сказка, быстро и умно придуманная.
Молодая девушка, уже, видимо, вполне оправившаяся от минутного смущения, сказала это совершенно хладнокровно.
— Так вы хотите, чтобы я начинал дело?
Она долго пристально молча смотрела на него, стоявшего, по ее желанию, в почтительном отдалении. Граф принял это за колебание. Сердце его усиленно билось.
«Он сдастся!» — мелькала в ее уме радостная надежда.
— Так неужели же вы думали, что я пойду с вами на эту позорную сделку?.. Вы ошиблись… Мне грустно только одно, что до такой низости дошли именно вы.
Граф сделал гневный жест. Молодая девушка крепко сжала сонетку и продолжала:
— Если бы это сделал действительно польский граф, чужестранец, то я могла думать, что добывать себе женщину таким неприглядным способом в обычаях его родины… Но на это решились вы, русский человек.
— Я вас не понимаю… — побледнел граф.
— Вы не граф Свянторжецкий… Вы выдали себя мне вашим последним рассказом о ногте Тани… Вы Осип Лысенко, товарищ моего детства, принятый как родной в доме моей матери. Я давно уже, встречая вас, вспоминала, где я видела вас. Теперь меня точно осенило. И вот чем вы решили отплатить ей за гостеприимство… Идите, Осип Иванович, и доносите на меня кому угодно… Я повторяю, что сегодня же расскажу все дяде Сергею, а завтра доложу государыне.
— Вы этого не сделаете…
— Я это сделаю… Я сделаю больше… На днях в Петербург ожидают вашего отца по пути в действующую армию, где он получает высокий пост. Я расскажу ему, как нравственно искалечила его сына иноземка-мать.
Граф Свянторжецкий — так мы будем продолжать называть нашего героя — стоял перед ней бледный, уничтоженный.
— А теперь довольно…
Молодая девушка сильно дернула сонетку. Явился лакей.
— Проводите графа, — приказала она ему. — До свидания, — обратилась она к Иосифу Яновичу, — не забывайте меня…
Она грациозно протянула ему руку. Он машинально поцеловал эту руку и вышел.
— Посрамлен, уничтожен! — с отчаянием, схватившись за голову, воскликнул граф Иосиф Янович Свянторжецкий, очнувшись у себя в кабинете после описанного нами визита к княжне Людмиле Васильевне Полторацкой.
Время с момента выхода его из гостиной княжны и до того момента, когда он очутился у себя, для него как бы не существовало. Он совсем не помнил, как оделся, сел в сани и приказал ехать домой, даже как снял дома верхнее платье и прошел в свой кабинет. Все это в его памяти было подернуто густым непроницаемым туманом.
«Безумец, я думал найти в ней рабу, а встретил врага, и врага сильного».
Он бросился на диван и, опустив голову на руки, глубоко задумался.
«Ужели я ошибся, ужели действительно она и есть настоящая княжна?» — неслось в его голове.
«Нет, не может быть! — отгонял он тотчас же эту мысль. — Несомненно, она самозванка… Ведь всего недели полторы тому назад, вот здесь, в этом самом кабинете, передо мной сознался Никита Берестов — ее отец. Надо бороться, надо победить ее, нельзя дать над собой так насмеяться».
Необузданный по природе и по воспитанию, молодой человек выходил из себя как от оскорбленного самолюбия, так как оказался одураченным девчонкой, так и, главным образом, потому, что понравившаяся ему игрушка, которую он уже считал своею, вдруг стала для него недосягаемой.
«Отойдите, граф, или я позвоню!» — раздался в его ушах голос молодой девушки.
И он отошел.
«Нет, нет, она будет моей во что бы то ни стало. Она, конечно, никому не пойдет говорить о нашем разговоре, не пойдет докладывать императрице, а я, я уличу ее одной ставкой с Никитой. Она не посмеет отпереться и сдастся».
Так думал граф, и искра надежды снова затеплилась в его сердце.
Он позвонил. Явился Яков, все еще служивший у графа, так как отпуск его на волю, несмотря на уплаченные за него графом помещику деньги, еще не состоялся, за окончанием всех формальностей. В его сундуке, однако, уже лежали и те двести рублей, которые дал ему Иосиф Янович за услугу, вместе с ранее накопленными деньгами и оставшимися от уплаты за поимку Никиты.
— Что прикажете, ваше сиятельство?
— Вот что, голубчик… Мне необходимо снова повидать этого странника.
— Это что к княгине ходил?
— Да… Ты знаешь ведь, где найти его?
— Молодцы-то мои сказывали, что намедни, по приказанию вашего сиятельства, выследили его берлогу. В лесу он живет, в землянке, неподалеку от дома княжны Полторацкой.
— А может, он оттуда ушел?
— Все может быть, ваше сиятельство.
— Так как же быть?
— У кабака дяди Тимохи его подстеречь али опять у калитки дома княжны.
— У какого кабака?
— Такой есть, там на выезде из предместья, по ночам торгует, более для беглых да для таких, как этот чернявый, странников.
