Вскоре после того, как Гизела узнала, что беременна, весна вновь сдала свои позиции. Небо посерело, недавно взошедшая трава трепетала на ветру. Краски поблекли, мир стал пепельно-бледным. Изменчивое солнце обмануло землю, как обманул Гизелу Тир.
Мерзнуть после первых теплых деньков было тяжелее, чем посреди жестокой зимы, но Гизела воспринимала все это как наказание и не жаловалась.
Однако весна вернулась. Теперь ее поступь была неспешной, зато луга зазеленели, а море, нарядившись в блестящую пенную вуаль, уже не шумело так грозно. В прозрачной лазури порхали птицы, взмывая в неведомую высь, точно пытаясь проверить, добротно ли натянут полог небес. И только мир Гизелы оставался тусклым и холодным. Девушка чувствовала себя мертвой.
Эта серая стена между ней и миром была слеплена не из отчаяния и ужаса, а из равнодушия.
Что подумал бы о ней отец?
Поразмыслив, Гизела пришла к выводу, что для ее отца предпочтительнее было бы, чтобы она умерла, а не осталась в живых с норманнским ублюдком в животе. С точки зрения принцессы, это было несправедливо. В конце концов, отец хотел, чтобы она вышла замуж за северянина, а значит, и родила ему детей. Даже если бы их с Ролл оном сыновья и были благословлены Церковью и родились бы в законном браке, они все равно остались бы детьми норманна.
Гизела думала не только о своем отце, но и о матери. Она не знала, что стало бы для Фредегарды большим ударом: то, что ее дочери пришлось пройти через все это и что план защитить ее провалился, или то, что все случилось так, как хотел король. Гизела возлегла с язычником. Воля отца оказалась сильнее, и Фреде гарда ничего не могла ей противопоставить. Точно так же она ничего не могла поделать с тем, что оставалась всего лишь любовницей Карла, а не его женой. Поппа пыталась избежать такой судьбы, и Фредегарда должна была бы понять ее, как никто другой, хотя упорство и решительность Поппы и навлекли на ее дочь все эти беды.
Умерла ли Эгидия? Добилась ли Поппа своего? Принял ли Роллон крещение?
Впрочем, эти вопросы нисколько не тревожили Гизелу. Ничто не могло изменить того, что случилось: она носила под сердцем дитя Тира. И у этого ребенка никогда не будет отца, как сейчас не было отца у самой Гизелы. У нее осталась только Руна, да и та не хотела с ней больше разговаривать.
В домике было тихо. Женщины не беседовали друг с другом, а Таурин, казалось, погрузился в летаргический сон. Лишь иногда он вздрагивал, скаля зубы – то ли насмешливо улыбался, то ли показывал, как хочет растерзать девушек.
Гизела целыми днями сидела на лежанке. Вначале молчание Руны еще можно было выносить, но вскоре тишина и безделье стали угнетать принцессу. Однажды незначительное происшествие сумело пробить брешь в стене равнодушия: в деревушку заехал бродячий торговец. Услышав его шаги и скрип тележки, принцесса Гизела пришла в ужас – и это чувство оказалось для нее животворящим. Девушка вцепилась в Руну, испуганно глядя на подругу. Но та не растерялась. Выйдя торговцу навстречу, она спросила:
– Тебе есть что предложить?
Мужчина был удивлен тем, что набрел в этой пустоши на селение. Еще удивительнее было для него то, что в деревне стояло так много домов, а жило в ней всего три человека.
– Где остальные? – полюбопытствовал он.
Руна не ответила ему, и торговец не стал повторять свой вопрос: он привык к тому, что страдания сделали людей немногословными.
– Я отдам тебе пару птиц, которых я подстрелила, – предложила ему Руна, – если ты обменяешь их на сукно и пряжу.
Торговец согласился на обмен, но сразу после сделки покинул деревню, так и не рассказав, кто он, откуда и что привело его сюда.
Гизела осторожно провела кончиками пальцев по фризскому полотну. Давно у нее не было такой дорогой вещи.
– Я сошью платье, и на нем не будет ни одной заплаты! Оно не свалится с моих плеч! – радостно воскликнула она.
Но чтобы сшить платье, принцессе нужно было обмерять свое тело. Ее живот уже округлился. В ближайшие месяцы он будет расти, и вскоре платье станет ей мало. Видя, что подруга пала духом, Руна догадалась о ее опасениях.
– Почему бы тебе не сшить платье так, как делают это женщины моего народа: без рукавов, но с двумя тесемками, которые пришивают на уровне груди и закрепляют на шее либо брошью, либо кожаной повязкой. Если становится холодно, под такое платье можно надеть тунику, а в жару плечи остаются открытыми.
Действительно, можно было сшить очень широкое платье, которое скрывало бы тело, но благодаря бретелькам не соскальзывало с плеч.
Гизела приступила к работе – и с тех пор обращала на свое тело все больше внимания, раздумывая над тем, кто растет под ее изборожденной синими прожилками кожей, человек или демон. Вдруг его лицо тоже покроется шрамами, едва лишь дитя увидит солнечный свет?
Мысль о родах казалась Гизеле невыносимой. Она мало что знала о рождении детей – только то, что это очень больно и при этом многие женщины умирают.
– Когда придет пора? – однажды спросила она у Руны.
– К концу осени, – ответила северянка.