Этот звук был слишком громким, чтобы Руна могла поверить в то, что ей это всего лишь чудится.
Нож выскользнул у нее из рук. Девушка бросилась к двери.
«Рагнарек, – думала она. – Близится Рагнарек, медленно, но неотвратимо».
На самом краю мира безумный бог Локи вез на своем корабле демонов разрушения.
У Тира не было корабля, он передвигался пешком, но северянке почудилось, что это он распахнул врата подземного мира и выпустил чудовищ.
Руна отпрянула, но она двигалась недостаточно быстро.
Тир шел медленно – но в последний момент совершил молниеносный прыжок вперед. Руна хотела поднять свой нож, но норманн уже заломил ей руку за спину. Только сейчас Руна поняла, что сопротивляться бессмысленно. Пускай в Тире и было больше жажды разрушения и безумия, чем силы, но все же он был сильнее, чем она. Она не впервые сталкивалась с ним, но еще никогда не чувствовала себя такой слабой, как в этот день. Девушка завопила от ярости и боли.
Тир втолкнул ее в дом. Согнувшись, Руна ничего не видела, но она представляла себе, какое зрелище открылось его взору. Таурин, связанный, бессильный. Гизела, измученная, корчащаяся от боли. И никого, кто мог бы оказать сопротивление.
– Почему ты вернулся? – выдохнула Руна. – Почему ты не можешь оставить нас в покое?
Ей еще многое хотелось сказать ему. Например, что ребенок Гизелы – от него, и потому он должен пощадить это дитя. Но Тир и сам мог бы догадаться об этом, к тому же такому, как он, были неведомы отцовские чувства.
– Будь моя воля, – с напускным сожалением протянул Тир, – мне не было бы дела до того, живете вы в покое или нет. Вот только я и сам хочу жить. И жить хорошо. Добиться же лучшей жизни я могу только одним способом – продав знание о том, где вы.
Он позволил Руне выпрямиться, и она увидела, что Гизела слегка согнула ноги в коленях. Глаза принцессы были закрыты. В отличие от Таурина. Когда их взгляды встретились, Руне почудилось, будто она смотрит в зеркало: в его глазах плескалась ненависть к Тиру, непонимание того, как норманн очутился здесь, страх перед тем, что это означает.
Руна предпочла бы не знать ответа на этот вопрос, но уже в следующий миг она услышала ржание лошадей, приближавшихся к дому. Она не могла бы сказать, сколько там всадников, но была уверена в том, что теперь всякая надежда для нее и Гизелы утрачена.
Глаза Тира сделались пустыми.
«Пускай все закончится быстро, – подумала Руна. – Пускай моя смерть не будет мучительно медленной. Пускай он не болтает, как обычно, прежде чем нанести удар».
Но сама она сдержаться не смогла.
– Как тебе удалось набрать новую шайку? – спросила северянка.
Тир почти отпустил ее, и сейчас Руна смогла разглядеть свежие шрамы на его лице. Удивительно, что этого побитого жизнью человека можно было ранить еще сильнее.
Тир пожал плечами.
– Боюсь, это не мои люди. Слишком много чести.
Снаружи зазвучали голоса. Всадники говорили не на северном наречии, а на языке франков.
– Я не смог набрать новую шайку. Я случайно наткнулся на Адарика и его парней и предложил им сделку. В мировом хаосе лишь один закон незыблем: моя жизнь для меня дороже, чем ваша.
Во рту у Руны пересохло. Краем глаза она видела, как натянул путы Таурин. Он произнес имя, которое северянка никогда не слышала раньше:
– Иуда!
У нее же в голове вертелось совсем другое имя.
Адарик.
Там, снаружи, стоял Адарик. Он сам или присланные им солдаты. И сейчас они не допустят ту же ошибку, что и в прошлый раз. Они не станут сбрасывать пленниц со скалы.
Почему-то они ждали снаружи, почему-то не входили в дом. Наверное, Тир договорился с ними. Наверное, он хотел убить их собственноручно. И дело было не в том, что Тир жаждал их смерти. Нет, он хотел отомстить Руне за предательство…
Но все эти размышления ничуть не помогали. Она была бессильна.
Руна даже не успела подумать о том, как отыскать путь к Хель. В царстве этой богини было холодно и темно, зато там Руна повстречает Азрун.
Удивительно, но в этот миг Тир не смеялся. Его лицо оставалось серьезным. На нем не было насмешки, безумия, жажды насилия – только решимость отражалась в его чертах, решимость сделать то, что должно. Тир занес секиру. Глядя на сверкающее лезвие, северянка подумала, что ее враг впервые повел себя достойно. Он не превращал убийство в игру, не пытался задушить ее голыми руками, а хотел подарить ей смерть воительницы, выказав этим особое почтение.
Руна закрыла глаза. Смеялся Тир или нет – она не хотела видеть его лицо перед смертью. Она постаралась представить лица бабушки, отца, Гизелы, Таурина.
– Тир!
Северянка не поняла, кто произнес это слово. Таурин? И почему он кричал?
В следующий миг ее толкнули, но острое лезвие не взрезало ее кожу – это кулак ударил ее в живот. Девушка пошатнулась. Повернувшись и открыв глаза, она увидела, что Таурин вскочил на ноги. В одной руке он держал разрезанную веревку, в другой – нож. Тот самый нож, который Руна уронила – достаточно близко, чтобы пленник сумел дотянуться до него и освободиться.
Их взгляды снова встретились, и Руна поняла, о чем он думает.