Руна задумалась. Да, эта девушка оказалась в таком же положении, как и она сама. Их обеих пленили. И какой бы слабой или сильной, отважной или пугливой эта девушка ни была, она наверняка тоже хочет выбраться из темницы. Пожалуй, этим можно воспользоваться.
Обоим мужчинам суждено было умереть. Таурин это знал. Да они и сами, наверное, это знали. Тем не менее они не выказывали страха. Глядя на них, Таурин испытывал что-то вроде сочувствия. И не потому, что они умрут, а потому, что они полагали, будто достойны героической смерти. Но любая смерть, связанная с кровопролитием, не была героической. В первую очередь она была грязной.
Еще не настало время их убить. Таурин передал пленников палачам, которые готовы были выбить из чужеземцев все, что тем было известно.
Гордость и упрямство не могут долго противостоять пыткам. Лишившись нескольких зубов, один из вражеских солдат разговорился. Да, их подослал франкский король, хотя Роллон и запретил это. Да, они должны были присматривать за принцессой, потому что король не очень-то доверял своему будущему зятю. И да, они знали, что могут заплатить за это собственной жизнью.
Молча выслушав их, Таурин приказал другому рабу сообщить обо всем Роллону. Предводитель норманнов хотел быть в курсе всех событий. Впрочем, выйти во двор и поговорить с пленниками он не удосужился. Роллон передал Таурину свое решение: до утра франки должны умереть. Роллон не собирался ни говорить с ними, ни видеть их.
Узнав эту новость, палачи взялись за свое. На этот раз они мучили пленников не ради правды, а ради удовольствия.
– Прекратите! – прикрикнул на них Таурин.
Все это ему надоело.
Охая, франки поднялись на ноги. На их лицах не было и тени страха, и хотя сейчас их отвага была бессмысленной, ибо пред ликом смерти все едины, Таурин невольно почувствовал уважение к Фаро и Фульраду. И презрение к самому себе.
Он добился успеха, работая на Роллона. Глядя на него, нельзя было сказать ни того, что он франк, ни того, что он раб. Скорее все считали его доверенным лицом Поппы. Его послушание и верность ценил сам Роллон, а в искусстве фехтования он превосходил многих северян.
Сегодня ему не придется обнажать меч – это сделают за него.
– А что это за девчонка убегала от вас?
Взор франка затуманился, но Таурин получил ответ на этот вопрос быстро и без применения силы.
– Это не просто девчонка. Это принцесса Гизела, дочь короля!
Таурин смутно припоминал потрепанное платье той девочки, ничем не напоминавшее наряд франкской принцессы. Впрочем, девушка была худенькой и светловолосой, точь-в-точь как Гизела. Таурин не думал, что солдат станет обманывать его – после пыток и перед смертью.
Значит, он говорил правду. «Так-так, – размышлял Таурин. – Франкская принцесса Гизела носит платье служанки и среди ночи одна разгуливает по дворцу епископа». Вначале он удивился, затем растерялся, но потом быстро пришел в себя. Какой бы ни была причина столь глупого поведения, это значительно облегчало его задачу – сжить девчонку со свету.
Один из воинов Роллона подошел к Таурину.
– Нам действительно нужно их убить? – спросил он.
На самом деле воин нисколько не сочувствовал вражеским солдатам, просто ему было лень убивать пленников, ведь казнь – столь же скучное занятие, как и свежевание пушного зверя или поддержание огня.
Таурин смерил его холодным взглядом. Он знал этого парня – это был франк, как и сам Таурин. Когда-то этот мужчина был монахом, но отрекся от веры во Христа и начал поклоняться языческим богам. Таурин презирал его, хотя – или, скорее, потому что – сам был таким же. Да, Таурин не отрекся от христианской веры, но он служил норманнам, хранил им верность, делал все, что от него требовали. И все это ради того, чтобы не погибнуть. В отличие от Фульрада и Фаро, Таурин боялся смерти.
Он подавил вздох. Каждый раз, когда франки умирали от руки норманнов, Таурину казалось, что его сердце превратилось в камень и уже ничто в этом мире не может задеть его. Тем не менее его душу окутала печаль, когда он дал солдатам знак казнить пленников. Но печаль была еще не самое страшное. Хуже всего были воспоминания, всплывавшие на поверхности его сознания, мутного, как зловонная, гнилая вода в болоте. И в этом болоте было полно чудовищ.