–
Мой грех не так просто искупить, –
тихо сказала мать настоятельница, чтобы ее слышала только сестра-наместница. –
А хуже всего то, что, может быть, это и не грех вовсе. Здесь, в монастыре, мы легко можем отличить хороший поступок от плохого. Но в мирской жизни над нами довлеют решения других людей и нам ничего не остается, кроме как реагировать на их поступки. Иногда благие намерения приводят ко злу, и наоборот. Более того, иногда вообще непонятно, где добро, а где зло. То, что случилось со мной когда-то, ужасно. Но сейчас, когда я вижу, к каким последствиям это привело, я понимаю, что так было правильно. То, что подвигло меня принять такое решение, было чудовищно. И все же ничем я так не горжусь, как тем своим поступком.
–
Что же с вами случилось? –
спросила сестра-наместница.
Мать настоятельница покачала головой. Она и так уже сказала слишком много. Нельзя было даже подумать о том, чтобы выложить всю правду.
Тогда смятение сменится отвращением, а гул в зале – неловким молчанием.
Тут все действительно замолчали – и на этот раз дело было не только в напряжении в трапезной. Сестры оцепенели от ужаса.
Из-за гула мать-настоятельница не услышала, что происходит у нее за спиной, но именно туда смотрели все монахини.
Повернувшись, она увидела Арвида. Юноша находился в помещении, куда нельзя было входить никому, кроме сестер.
Большинство монахинь слышали о присутствии в стенах монастыря мужчины, но не видели его собственными глазами и теперь уставились на мальчика, словно это было какое-то чудовище.
И хотя никто из них не отважился произнести ни слова, мать настоятельница подняла руку и медленно пошла навстречу Аренду. Смотреть на него было для нее большим испытанием. Как выдержать ей такое, да еще на глазах у других сестер, да еще в стенах монастыря? Но она знала, что не имеет права проявлять смятение – ради сестер и ради него самого.
Аббатиса мотнула головой, приказывая Аренду выйти во двор. К счастью, юноша повиновался беспрекословно. Оставив монахинь в трапезной, настоятельница вышла за дверь.
–
Простите, –
смущенно пробормотал Аренд. –
Я не хотел вам помешать. Просто я думал…
Он был бледен, и мать настоятельница не знала, что тому причиной – его рана или же смятение сестер, которое он, конечно же, не мог объяснить.
–
Я объявила о том, что оставляю свой пост, –
поспешно произнесла она, чтобы не подвергать его волнению. –
Я больше не могу быть настоятельницей этого монастыря.
