Гизела не была уверена в том, что ее душа полностью свободна от ненависти. Но то ли от пения, то ли от дуновения весны злость уходила из ее сердца и все страдания, причиненные Тиром, казались лишь забытым сном.
– Так надо, – уверенно ответила она. – «Любовь долготерпит, милосердствует… все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».[16] И мы должны быть такими же. Милосердными. Прощающими.
Тир помолчал, а потом попросил Гизелу спеть ему еще. Но девушка совсем смутилась. Так и не выполнив его просьбу, она поспешно удалилась.
Несмотря на «веру, надежду и любовь»,[17] Гизела предпочитала следовать совету Руны и не оставаться с Тиром наедине.
Получившееся сооружение не очень напоминало корабль, но казалось устойчивым. Руне не удалось придать ему нужную форму, но она заделала все щели между досками, поэтому вода не просочилась бы внутрь. Мачта была не очень высокой, но на нее можно было повестить шкуру вместо паруса.
Несомненно, этот корабль не был произведением искусства, но для выживания не нужна красота, и Руна гордилась им – настолько, что готова была его показать. Гизеле, конечно, а не Тиру. Чем больше проходило времени, тем легче было Руне поверить в то, что норманн и в самом деле ничего не помнит. Однако это нисколько не меняло того обстоятельства, что этот корабль принадлежит ей, ну, и Гизеле, но уж никак не ему.
Но похоже, Гизела готова была отказаться от своих прав на это судно. Она осторожно обошла деревянную постройку, словно достаточно было одного неосторожного движения, чтобы корабль разрушился. Очевидно, она не решалась говорить – ни одного слова не сорвалось с ее губ. Не ответила она и на улыбку Руны.
– Как мы сможем поплыть на этом корабле? – неуверенно спросила Гизела, давая понять, что не разделяет мечту Руны отправиться в Норвегию.
Северянка гордо вскинула подбородок:
– Пускай это будет моей заботой.
Гизела, сжав губы, опустила глаза. Когда она посмотрела на Руну вновь, в ее взгляде не было восторга, который рассчитывала увидеть северянка, только страх. Страх и немного упрямства.
– Но нам так хорошо тут… – пробормотала принцесса.
До сих пор Руне удавалось скрывать свой гнев, вызванный тем, что подруге не понравился ее корабль. Но теперь, после этих слов, она потеряла самообладание.
– Ты о чем? – крикнула северянка. Гизела опустила голову еще ниже.
– Мы больше не мерзнем, – тихо, но решительно произнесла она. – Не голодаем. У нас есть крыша над головой. С тех пор как тут появился Тир, мы больше не одни. Зачем нам рисковать? Мы ведь можем утонуть, если выйдем в открытое море.
Руна не смотрела принцессе в глаза. Отвернувшись, северянка уставилась на корабль, пытаясь отыскать в своем творении источник мужества, того самого мужества, которого ее лишили слова Гизелы. До сих пор Руну нисколько не смущало то, насколько уродливо это деревянное сооружение, теперь же она сумела взглянуть на него глазами Гизелы.
«Твой корабль ни на что не годен…»
Но помыслить такое – не то же самое, что произнести.
– У нас есть старая поговорка, – выпалила Руна. – «Коли собираешься в славный поход, готовься к морскому путешествию». И еще. «Волк, который крутится у своей норы, не полакомится мясом. Так и человек ничего не добьется, если будет только грезить о победе».
Лишь теперь Гизела подняла голову. Ей трудно было спорить с Руной, но с тех пор как она начала носить Тиру еду и устроила для него ночлег в сарае, девушка избавилась от былой робости.
– О какой победе ты говоришь?
Руна обошла вокруг корабля, шаркая ногами. В воздух взлетала пыль, а потом медленно оседала на землю. Во рту у нее горчило от злости, но еще горше было уныние – уныние, от которого раньше страдала только Гизела. Теперь же отчаяние окутало северянку с ног до головы; оно душило ее, точно густая болотная жижа.
– Мой отец силой увез меня с родины, – голос Руны срывался. – Но последнее слово все равно будет за мной!
Она всхлипнула и тут же испуганно прикрыла рот рукой, не успев подавить этот звук.
Ее голос звучал хрипло. Голос же Гизелы звенел, точно колокольчик. Подойдя к подруге, принцесса ласково погладила ее по плечу:
– Твой отец увез тебя с родины, мой же хотел отдать меня в жены своему злейшему врагу. А его лучший друг и советник пытался меня убить.
Руне едва удалось сдержать слезы.
– И это значит, что нам нужно бежать отсюда! – воскликнула она.
Гизела покачала головой:
– Это значит лишь то, что не всегда можно одержать победу. Не всегда последнее слово должно оставаться за тобой.
Руна грубо стряхнула ее руку со своего плеча:
– На нашем языке слово «дурак» звучит как
– Но разве умно плыть на корабле, который обязательно перевернется? – тихо спросила Гизела.
Руна топнула ногой, вдавливая пяткой в землю свежую траву. Пыль взметнулась еще выше. Северянке хотелось вырвать эту поросль, смять ее в своих мозолистых руках, потрескавшихся от тяжелой работы.
