– Ты никогда не сможешь сделать этого! – воскликнул он.
Франк знал, что нужно много сил, чтобы всадить нож в тело здорового человека. И еще больше сил требуется в том случае, если собираешься убить кого-то впервые: нужно заставить замолчать голоса, которые кричат тебе о непоправимости такого решения.
Гизела подняла голову, изумленно глядя на пленника. Она словно не могла понять, как человек, которого она так боялась, может говорить.
– Ты никогда не сможешь сделать этого! – повторил он.
Девушка выпустила нож из рук и побежала прочь. Далеко она не убежала – уже через пару шагов у нее подкосились ноги, а порванное платье соскользнуло с плеч, обнажив грудь.
– Останься здесь, – приказала ей Руна. – Тебе нужно вымыться.
Но Гизела не послушалась. Прикрыв грудь, она побрела к выходу. Руна и Таурин вновь оказались одни.
Они молча смотрели друг на друга. В глазах северянки больше не было напряжения, только усталость. И что-то еще, что-то, что разделял и Таурин, что-то, отличное от ненависти и других сильных чувств. Что-то слабое, негромкое. Растерянность. Усталость.
Хотя Руна спрятала меч франка и постоянно проверяла его путы, она все еще опасалась Таурина. Северянка была уверена, что не сможет глаз сомкнуть, зная, что он рядом. И все же Руна не изменила своего решения сохранить пленнику жизнь.
Она и сама не знала, что удерживает ее от убийства. Зато прекрасно понимала, насколько тяжело ей будет жить бок о бок с этим человеком.
В первый вечер Руна подумала о том, что нужно перевести Таурина в сарай, где раньше спал Тир. Но затем она решила, что лучше не спускать с пленника глаз, и привязала его к одной из балок, поддерживавших потолок.
На следующее утро ей предстояло решить несколько других проблем: например, как Таурин в таком положении будет справлять нужду.
Они с Гизелой вырыли для этих целей яму в земле неподалеку от дома и накрывали ее деревянными досками. Но водить туда Таурина было слишком опасно, ведь тогда пришлось бы развязать путы у него на ногах. В конце концов Руна просто принесла ему ночной горшок. Девушка опасливо наблюдала за его реакцией. Таурин не шевелился, и Руна истолковала это как упрямство, но потом поняла, что пленник и не мог шелохнуться. Вчера она обвила веревку вокруг его горла, чтобы быть уверенной в том, что франк не сбежит. Удавку она распускать не стала, но руки Таурину освободила. Пленник все еще не шевелился, и в его глазах промелькнуло что-то, чего Руна вовсе не ожидала. Стыд.
– Ну хорошо, – пробормотала она. – Я отвернусь. Но у меня в руке нож. Одно движение – и ты мертв.
Отвернуться ей было так же нелегко, как ему – помочиться в ее присутствии. Таурин испытывал унижение, но в то же время он слишком устал для того, чтобы противиться, чтобы сражаться с Руной.
Время шло. Раны на его ноге зажили, и в какой-то момент его ненависть стала засаленной, как его пропитанная потом одежда, прогорклой, как исходивший от его волос запах, грязной, как его лицо. Да, его ненависть лишилась былой чистоты и свежести. Таурин привык к новому распорядку дня, сделался вялым.
Три раза в день Руна приносила ему поесть и попить и да – вала облегчиться.
Однажды она поставила перед пленником ведро со свежей водой, чтобы он смог помыться. Для этого она опять развязала ему руки.
Таурин сидел неподвижно, глядя на воду. В темной гладкой поверхности отражались очертания его лица и борода, ниспадавшая на грудь. Франк не поблагодарил Руну за эту утеху, он даже не собирался мыться.
Северянка полагала, что понимает его чувства. Когда он попытался убить ее, его постигла неудача. А неудачникам незачем поддерживать чистоту.
– От тебя воняет! – крикнула она, замахиваясь на него ножом. – Мы все страдаем от этого. Так что уж будь добр, помойся.
Руна сама не ожидала от себя таких слов. На самом деле ей было все равно, воняет от Таурина или нет. Ей приходилось терпеть запахи и похуже.
Тем временем пленник изумленно уставился на нее.
– Так убей меня, закопай мой труп, и после этого никакая вонь тебе не помешает.
Это были первые слова, произнесенные им с тех пор, как он появился у колодца.
– Как по мне, лучше вонь, чем кровопролитие, – пробормотала Руна, отворачиваясь.
Отойдя на пару шагов, девушка услышала плеск.
Когда она испуганно оглянулась, то увидела, что Таурин опустил голову в ведро. Руна подумала, что он хочет утопиться. Она не знала, что делать. Если франк покончит жизнь самоубийством, это будет его решением. Ей же нужно будет решить, помешать ему в этом или нет.
Но прежде чем Руна успела что-либо предпринять, пленник, отфыркиваясь, поднял голову. Вода стекала по его лицу, шее, спине. Волосы липли к телу. Он все еще был грязен, но из-под серой пелены проглядывала розовая кожа.
– Ты все-таки хочешь помыться, – сказала Руна.
«Ты все-таки хочешь жить», – подумала она.
С тех пор северянка каждое утро приносила пленнику ведро с водой для умывания.
