– Но разве он выдал свою дочь за дикаря?! – всхлипнула Фредегарда. – Ты не можешь так поступить! – завопила она вдруг. – Примут норманны христианство или нет, ничто не изменит тех ужасов, которые они обрушили на головы франков! Они творили такое, о чем и говорить страшно! И если бы сто красноречивых певцов со звонкими, неумолкающими голосами сотни лет пели об этом, то и они не смогли бы передать все те ужасы и унижения, которые довелось пережить и мужчинам, и женщинам, и старикам, и детям, и знати, и крестьянам! Передать все те ужасы, что принесли с собой эти язычники!
Гизела не слышала того, что сказала ее мать.
Она услышала лишь имя: Роллон.
Она услышала лишь имя: Гизела.
Роллон и Гизела.
Сзади застонала Бегга – Гизела даже не заметила, что ее кормилица тоже вошла в зал. Женщина побелела от ужаса, но сохраняла самообладание.
А вот Фредегарда больше не могла держать себя в руках. Она упала на колени и сложила руки в молитве.
–
Король подошел к ней, наклонился, опустил ладонь на ее руки. Фредегарда не отстранилась, но не позволила Карлу ее поднять, и он сам опустился перед ней на колени и начал молиться. Гизела не понимала его слов, но, наверное, он просил Господа о защите его королевства, его власти, а главное, его дочери – старшей дочери, признанной законнорожденной и все же произведенной на свет всего лишь фавориткой.
– Вы знаете, что должны это сделать, – сказал епископ Руанский.
Гагон с сожалением улыбнулся.
– Знаю. – Король обнимал свою фаворитку, чего раньше никогда не делал при посторонних. – Знаю. Чтобы скрепить наш мирный договор узами крови, Гизела выйдет замуж за Роллона.
Дочь король так и не обнял.
Гизела лежала на перине, прижимая к животу грелку. Бегга придвинула к кровати жаровню, но девушка никак не могла согреться. Она вообще ничего не чувствовала – ни набитой мягкими перьями подушки под головой, ни одеяла из бобровых шкурок, накрывавшего ее тело до подбородка, ни запаха орехового масла в лампаде, ни вкуса вермута, который Бегга пыталась влить ей в рот. Девушка чувствовала только взгляды матери и кормилицы. Они уложили Гизелу в постель и стояли рядом, со страхом глядя на нее. Сама Гизела не испытывала страха, ей было лишь грустно оттого, что так печалится ее отец, что с такой горячностью молится мать. Сейчас между родителями Гизелы словно возникла невидимая стена – а ведь Карл так любил Фредегарду, тогда, в молодые годы, когда он еще не был королем, зато жил намного счастливее. Тогда, когда Фредегарде было еще все равно, как к ней обращаются – по имени или по титулу.
– Я этого не допущу, – прошептала мать. Казалось, силы покинули ее и даже голос отказывался звучать как обычно.
– Как вы собираетесь это сделать? – изумленно уставилась на нее Бегга.
Гизела закрыла глаза.
Роллон. Дикарь-северянин. Антихрист. Бич Божий. Кара Сатаны. Как они выглядят, эти норманны? Похожи ли они на франкских воинов? За свои шестнадцать лет Гизела видела не так уж много мужчин, которые не были бы королями, советниками или священниками. Но пару недель назад она встретила воинов – в саду. Мать и кормилица позволяли Гизеле ходить только в часовню и в сад, потому что, говорили они, мир – слишком большой, шумный и полон опасностей. Но в саду, отгороженном от остального мира стеной, Гизеле ничего не угрожало.
Там пахло лилиями и розами, лядвенцем и мятой. Цветы трепетали на ветру.
В тот день через стену перепрыгнул охотничий пес – уши у него были такими длинными, что касались земли, и Гизела не смогла сдержать улыбку. Но уже через мгновение за этим забавным малышом последовали трое воинов, которые хотели вернуть своего питомца – судя по всему, этот пес должен был сопровождать короля на охоте.
Эти мужчины были выше и сильнее, чем кто-либо, кого Гизела видела в своей жизни. На поясе у них висели длинные мечи и кинжалы, за спиной было по круглому щиту с толстой деревянной рукоятью. Куртки серебрились на солнце, кожаные сапоги доходили до колен.
Воины выкрикивали какое-то имя, которого Гизела раньше не слышала, и только когда пес послушно перепрыгнул обратно через стену, девушка догадалась, что это не человеческое имя – они звали собаку. Потом мужчины скрылись из виду, так и не заметив принцессу. Только притоптаннаяземля и примятые сорняки, росшие по ту сторону стены, свидетельствовали о том, что эти воины не были наваждением.
Гизела, широко открыв глаза, смотрела им вслед. Ее охватил ужас, настолько сильный, что девушку чуть не стошнило. Но когда кормилица подбежала к ней, громко возмущаясь тем, что «эти дикари испугали ее голубку», тошнота прошла.
