Гизеле захотелось попросить великана отвести их к королю, но в последний момент она взяла себя в руки:
– Мы к ризничему.
Громила сделал еще один шаг им навстречу и указал на часовню:
– Вон там подают милостыню, но только по средам и пятницам.
Лишь сейчас Гизела поняла, что не знает, какой сегодня день недели. И сколько времени прошло с тех пор, как ее отец встретился с Роллоном в Сен-Клер-сюр-Эпте.
Очевидно, она слишком долго раздумывала о том, как убедить охранника, что они не нищенки. Гигант потерял терпение. Сделав еще один шаг, он схватил девушку за руку. Гизела вскрикнула, и, хотя уже через мгновение успокоилась, паника в ее голосе подсказала Руне, что не стоит больше полагаться на принцессу. А может, она решила, что с помощью оружия можно гораздо быстрее донести свою мысль до охранника, чем с помощью слов. Обнажив нож, северянка замахнулась. Громила тут же отпустил Гизелу, толкнув ее на землю. Девушка упала на холодные камни двора, и в тот же миг ее окружили другие стражники. Вид у этих мужчин был угрожающий. А еще они были вооружены.
Гизела не видела, напала ли на них Руна. Северянку тут же скрутили, заломили ей руки за спину и потащили прочь.
– Нет! – завопила Гизела. – Не трогайте ее! Я ведь…
Девушка запнулась. Нельзя было выдавать себя.
Громила подхватил ее под руку и потащил за собой – в противоположном направлении. Руна обнажила оружие, а значит, ее бросят в тюрьму, а вот Гизелу просто выставят за ворота.
– Нет! – повторила девушка. – Выслушайте меня! Я…
Она уже не видела Руну и не слышала ее криков. И тут в голову Гизеле пришла страшная мысль. А что, если стражники не бросят ее в темницу, а сразу убьют?
Слезы рекой хлынули у нее из глаз. Сквозь мутную пелену принцесса с трудом разглядела ворота. Она уже приготовилась к тому, что ее снова толкнут и она упадет на землю, но тут стражник вдруг остановился.
Суматоха во дворе не осталась незамеченной. У ворот неожиданно появилась какая-то женщина. Она что-то сказала, но Гизела не разобрала слов, слишком сильно шумела кровь у нее в ушах. Принцесса почувствовала, как мужчина осторожно отпустил ее – и уже в следующее мгновение ее голова покоилась на груди этой женщины. Гизела перенесла столько мучений, вытерпела столько боли – теперь же она вновь почувствовала себя в безопасности. В мире не осталось ничего страшного, холодного, грубого. В мир вернулись уют и покой.
– О Господи! – выдохнула женщина.
Гизела не могла вымолвить ни слова. Но теперь она знала, что вернулась домой. Наконец-то. Женщиной, спасшей ее от стражника, была Бегга, ее кормилица. Гизела готова была простоять так весь день, наслаждаясь уверенностью в том, что теперь все будет хорошо и Бегга позаботится о ней. Принцесса вцепилась в кормилицу, и женщина крепче сжала ее в объятьях, а затем отстранилась.
Стражник уже ушел, но во взгляде Бегги читалось недовольство, даже страх. Она поспешно потащила Гизелу за собой. Женщина шла, опустив голову. Почему-то она не смотрела принцессе в глаза.
Вместо того чтобы отвести свою воспитанницу в центральную башню с тронным залом, Бегга увлекла девушку в один из домов, где жили крепостные. У Гизелы на языке вертелся вопрос о том, что все это значит, но она не хотела ни о чем говорить, не хотела тревожиться. Сейчас ей необходимо было отдаться радости, сполна насладиться мыслью о том, что она вернулась домой.
Внутри здания было темно, только горела пара факелов из березы. Факелы сильно дымили, но Гизеле было все равно. Пускай дым разъедает ей горло, пускай щиплет глаза – главное, что ей больше не придется спать под открытым небом.
Бегга все тянула ее за собой, и в какой-то момент принцесса воспротивилась. Одного ее жеста было достаточно для того, чтобы служанка отпустила ее руку.
– Мама… где мама? Ты ведь к ней меня ведешь? – спросила Гизела.
Бегга опустила голову еще ниже. Ее подбородок коснулся ключицы.
– Твоя мама уехала из Лана, – пробормотала она. – Она… не могла больше здесь оставаться. Госпожа уехала В Шелль, в монастырь.
Эта новость потрясла Гизелу. Конечно, Фредегарда говорила ей о своем решении уйти в монастырь, но это должно было случиться только после возращения Гизелы в Лан. Речь никогда не шла о том, что Фредегарда уедет в монастырь одна.
– Но что же нам теперь делать? Бегга… ах, Бегга…
Ей о стольком хотелось поведать своей кормилице. Гизеле нужно было выговориться, рассказать обо всех своих страданиях, о бегстве, о ранении. Но Бегга стояла перед ней, отводя глаза, и принцесса невольно смутилась.
Она решила, что сначала следует обсудить самое важное:
– Та женщина, с которой я пришла сюда… Стражники увели ее… не знаю куда, наверное, в темницу. Ты должна позаботиться о том, чтобы ее освободили. Она так часто помогала мне в дороге. Без нее я бы погибла. Я обещала ей, что она…
Наконец-то Бегга подняла голову, но вместо того чтобы ответить Гизеле, схватила девушку за руку и потянула дальше.
Факелов на стенах было все меньше, свет становился все приглушеннее, потолки все ниже. Ничто тут не напоминало тронный зал в башне короля или комнату, в которой Гизела провела детство.
