В комнате показался молодой помощник следователя Бурлакова Павел. Он вошел быстро, держа правую руку за спиной, и, стремительным поворотом головы озирая небольшую комнатку, захлопнул дверь ногой. Что-то не понравилось Гермионе, что-то насторожило ее. Возможно, широкие солнечные очки на лице Павла. Женщина сжала под подушкой палочку и инстинктивно выдернула ее еще до того, как парень выбросил вперед спрятанную руку, в которой держал табельный пистолет со взведенным курком.
Три пули одна за другой ударились о невидимые Щитовые чары, и в следующий же миг змеевидные антитрансгрессионные побеги саприонии крепко связали нападавшего. Впрочем, предосторожность была излишней — связанный не пытался не то что трансгрессировать: он вообще ничего не делал. Осел вместе с путами и молчал: не вырываясь, не бранясь, не удивляясь…
— Эй, матушка, у тебя усё в порядку?! — раздался из-за стены громкий голос Тихона Петушина, и Гермиона подпрыгнула от неожиданности. Из палочки посыпались искры.
— Да–да, Тихон Федорович! — громко крикнула женщина, быстро притоптывая тапочкой загорающийся ковер. — Извините за шум!
Она соскочила с кровати и, не убирая палочки, подошла к Паше, сдергивая с него очки.
Абсолютно бессмысленный взгляд. И не единой мысли. Вообще.
— Фините инкантатем! — велела Гермиона, указывая на него палочкой.
Парень моргнул. В глазах блеснула осознанность, потом удивление. Он попытался встать, огляделся, заметил зеленые побеги саприонии и непонимающе посмотрел на Гермиону.
— Е–ева Б–бенедиктовна? — почти спросил он. В мыслях парень отчаянно пытался понять, где он и как сюда попал.
— Пашенька, — ласково сказала молодая ведьма, — ты только что пытался меня застрелить. Давай вместе с тобой попробуем вспомнить, что последнее сохранилось в твоей памяти.
— Ч-что? Что я п–пытался? — заикаясь, спросил Паша и на минуту умолк. — Ч-что эт-то за ли–лиан–ны?
Гермиона присела на корточки перед ним.
— Этими «лианами» я связала тебя потому, что ты хотел застрелить меня, — по–матерински ласковым голосом пояснила она. — Вот валяется и твой пистолет, — кивок на пол, — видишь?
— Да. А к-как я сюда п–попал?
— Пришел, Пашенька. Ты не помнишь этого, верно? Ты ничего такого не собирался делать. Что ты помнишь? Ну?
— Я? Я…
Гермиона смотрела ему в глаза. Мысли туманные, их совсем мало. Память повреждена, магглы плохо переносят модуляции такой силы, как непростительное проклятье управления.
— Паш, ты помнишь сегодняшнее утро? Ты, быть может, пошел на службу с Алексеем Семеновичем? Или нет?
— Алексей… Семенович… — Паша смотрел на нее пустыми глазами. — Алексей Семенович — это мой шеф… Я… Я должен помогать ему, — на его лице выразилась натужная работа мысли. — Я… Я… Я работаю в милиции.
— Да, Паш. Ты приехал в деревню Васильковка расследовать убийства. Помнишь?
— Убийства?
— Да, ты милиционер, ты и твой начальник должны найти убийцу, помнишь?
— Начальник?
— Ты помнишь сегодняшнее утро, Паша? — не теряла надежду Гермиона. Иногда мозг оправляется после подобного насилия, просто не сразу.
— Я… Утро… Монах!
— Монах? — оживилась Гермиона, пытаясь поймать в его глазах краешек мысли. — Брат Гавриил?
— Га–а-авриил? Кто — Гавриил? Моего брата зовут Саша. И Оксана. Это моя сестра.
— Нет же, Пашенька, ты сказал, что утром видел монаха.
— Монаха?
— Да, ты сказал.
— Да, монаха… Плохой монах!
— Плохой? Почему? Что он сделал?
— Он? Я не знаю.
— Ты помнишь его? Как он выглядел, Паша? Легилименс!
Сплошной туман. Туман и гул. Какие-то тени… Гермиона убрала палочку. Паша всё еще смотрел на нее.
— Ты… Ты — Ева?
— Да, Паша, — безнадежно сказала Гермиона. — Попробуй вспомнить, что ты говорил о монахе?
— Монахи живут в монастыре, — сказал несчастный юноша. — В монастыре убили монаха. Я был в монастыре… Девушка…
— Нет, Паша, это было давно. Постарайся вспомнить, что было утром.
— Утром? Я… Монах.
— Какой монах? Белый Монах?
— Белый?
— Светловолосый?
— Я не… Моя бабушка. У меня умерла бабушка. Приходил священник. Давно, пять лет назад. Правда?
— Правда, Паша, — мрачно сморщилась Гермиона, вставая на ноги. — Sleep! — добавила она.
Окутанный побегами магического растения парень качнул головой и погрузился в сон.
* * *
— Мы могли бы отправить его в больницу святого Мунго, — задумчиво протянул Генри. — Возможно, память удалось бы вернуть, со временем. Пусть частично…
— А тут мы это как объясним? Пропажей? И что он будет делать, если ему вернут память? Через годик эдак?
— Так что же, выгнать его в лес — белок пугать?
— Не знаю. Добавлять еще одно исчезновение? Сюда скоро настоящие следователи из Питера приедут!
— Но если мы просто отпустим его, стерев из памяти след о вашей короткой беседе, — это будет еще хуже, чем исчезновение!
— Давай инсценируем белую горячку? — предложила Гермиона.
— Что? — сморщился ее муж.
— Так магглы в России называют состояние, когда человек напивается до галлюцинаций. Delirium tremens[68]. Это может повредить и память, в принципе.
— Мы окончательно лишим парня возможности восстановить психику.
