Она проснулась от холодного, липкого страха. Куда-то пропали все звуки вокруг, только непонятный гул стоял в ушах от замогильной тишины спальни. Гермиона с ужасом смотрела на прибывающую багровую жидкость. Ее было так много, что, пропитав простыни и матрас кровати, пурпурные струи уже катились на пол.
Внезапно безымянный палец левой руки пробила острая боль. Гермиона схватилась за свое запястье: обручальное кольцо, ледяное до синевы, впивалось в палец острыми клешнями боли. Женщина попыталась стянуть обжигающий металл — но он не поддавался, а тонкая кожа пальцев, которыми она тщилась стащить ободок, примерзала к пр'oклятому золоту и отрывалась с неприятным треском. Вот уже все ее руки покрылись кровоточащими язвами, глаза застилал черный туман… Кольцо прожигало руку до кости, но Гермиона не могла снять его, никак не могла его снять…
Женщина подскочила на постели. Залитая лунным светом спальня, мерное посапывание Генриетты в колыбели, свежий цветастый пододеяльник… Она сжала левую руку — чужое, купленное только ради мистера и миссис Грэйнджер кольцо блестело в лунном свете. Гермиона легко сняла его.
А того, другого, здесь не было, и быть не могло. Их обручальными кольцами ее муж соединился с иной, вечной невестой — Смертью. И новобрачная полновластно увела его в свой чертог. Навсегда.
Ничего нельзя сделать. Некому мстить. И некуда идти, и бесполезно кричать.
Гермиона запустила руки в волосы и сжала голову.
Нужно просто терпеть. Нужно вынести и забыть. Просто забыть.
Но как можно забыть то, что неизменно возвращается по ночам, проникает вместе с лунным светом в ее сны, отравляя ядом воспоминаний и без того измученное сердце?..
Почти каждую ночь.
Это была невообразимая авантюра. В самолете Гермиона раз за разом пыталась понять, каким образом вообще повелась на такое безобразие.
Во всем виноват Робби. Неделю назад он явился к ней с диким предложением слетать в четырехдневный круиз на Сейшелы, и Гермиона, разумеется, сразу же высмеяла эту дикую идею. Но против нее неожиданно ополчились все.
Мистер и миссис Грэйнджер, Томпсоны, многочисленные знакомые и друзья Робби, а напоследок даже Джинни Уизли, которой загнанная в угол ведьма отправила сову на третий день всеобщего наступления. В итоге Гермиона сдала позиции настолько, что клятвенно обещала названой матери не трансгрессировать домой без веской причины, ограничиваясь сотовой связью, и отдохнуть как следует.
Аэропорт на Маэ[75] оказался очень шумным. Гермиона курила в дьюти–фри, ожидая, пока Робби заберет их багаж, и упорно думала о Генриетте. Как она там сама? Смешно, конечно, они улетели всего несколько часов назад, а она уходила из дома и на более длительное время; как бы далеко от Лондона Гермиона не находилась, трансгрессировать к дочери она могла в любую минуту; Генриетта уже активно питалась дополнительными продуктами и вовсе не нуждалась каждый день в ее молоке… Но психологически молодая мать почему-то чувствовала себя виноватой. Это было глупо, но это было фактом.
— Мадам желает заказать что-то? — услужливо спросил на отличном английском молодой официант в форменном костюме. — Еще кофе?
— Благодарю вас, нет, — покачала головой Гермиона. — Выдача багажа всегда так задерживается? — спросила она, чтобы что-то спросить.
— Довольно часто, мадам. К сожалению. Может быть, вам принести меню?
— Нет–нет, вот, кажется, и мой спутник.
Робби показался из огромной арки с тележкой, нагруженной чемоданами, и замахал свободной рукой. Гермиона вынула из кармана подготовленную банкноту, вручила ее расцветшему на глазах официанту и поспешила навстречу приятелю.
— Ну и жара! — воскликнул Робби. — Нам нужно поспешить: вертолет на Дерош[76] только один, не хочется торчать тут почти час, ожидая, пока он возвратится. Пойдем.
— Пойдем, — обреченно кивнула молодая ведьма.
— Гермиона, ты — невозможный человек! Оглянись кругом: красота, лето, солнце, океан! Чем ты недовольна?
Женщина бросила быстрый взгляд назад: прохладная дьюти–фри ничем не отличалась от своей лондонской вариации, высокие окна прикрывали жалюзи, а от перелета у нее заложило уши и побаливала голова.
— Ты что, не выходила на террасу? — подозрительно спросил Робби.
Гермиона неопределенно пожала плечами.
