Гермиона ошарашенно смотрела ей вслед сквозь прозрачную каменную стену Зеркального коридора.
Что это было? Что означала вся эта сцена?
Гермиона глубоко задумалась.
«Неужели… Неужели у этой девчонки был роман с Фредом Уизли?! Невероятно! Но когда? Ведь если она встречалась с Фредом, значит, она обманывала Pap'a?! И он всё время ее защищает! Джинни ни за что бы так не поступила… Но когда же это могло происходить? Вряд ли давно: у Габриэль всегда были отличные отношения с Фредом и испортились они, получается, только теперь… Но что же выходит? Что их хорошие отношения переросли во что-то большее? И Pap'a этого не заметил?! Впрочем, он действительно постоянно защищает эту дрянь! И с окклюменцией у нее всё в порядке… Выходит, эта вертихвостка закрутила роман с Фредом?! Ничего себе! А он… Он потом испугался… И правильно сделал… Разорвал с ней отношения… А, может, Pap'a узнал? И… О Великий Мерлин! Не захотев терять хорошего преподавателя, он мог… Уж не Pap'a ли был причиной трагедии, случившейся с Джорджем?!»
Размышлявшая на ходу Гермиона застыла от этой внезапной мысли у дверей пустого класса легилименции. Потом медленно вошла и села за стол.
«Именно поэтому Фред и бросил ее! Вот почему она назвала его трусом и предателем! Фред мог рисковать собой, но чтобы его вероломство стало угрозой близким… Причиной гибели брата… Такого бы он не перенес! Ведь Pap'a мог угрожать расправой и с другими Уизли… Чтобы спасти их, Фреду нужно было бросить Габриэль и остаться преподавателем в гимназии! Вот почему эта дрянь возмущалась трусостью и тем, что он «может оставаться в этом замке»!!! Вот почему Фред так изменился! Он считает себя виновником смерти брата, и именно поэтому перестал общаться с родными! Ведь он даже Рона избегает!
Из-за этой проклятой стервы убили Джорджа?!
Ведь он мог, — в ужасе думала Гермиона. — Он мог… И всё еще терпит ее при себе?! Вот кого нужно было раздавить! Джордж… Бедный Джордж!
Какой кошмар!
Нужно поговорить с Фредом. Ведь он не виноват. Он теперь тоже ненавидит эту шлюху, из-за которой убили его брата.
А как он должен ненавидеть теперь Pap'a… Бедный Фред. И ему приходится оставаться здесь и работать на mon P'ere, чтобы спасти близких! Как же ему, наверное, тяжело… А она еще и смеет упрекать его!
Как это всё ужасно и несправедливо!
Но ведь я ничего не могу для него сделать. Он и слушать меня не станет. Я для него — дочь убийцы его брата.
Он, наверное, и меня ненавидит тоже.
И всё из-за этой потаскухи! А она, кажется, всё еще любит Фреда! И ни грамма раскаяния, сочувствия! Эгоистка! Считает, что он из-за нее должен пожертвовать своими близкими и собой?! Какая же она тварь!»
Гермиона сидела за столом и водила сухим пером по его деревянной поверхности, бездумно глядя в пустоту. Как это просто — разделаться с близкими людьми того, кого хочешь покарать или принудить к чему-то… Как это в стиле Пожирателей Смерти.
Она вспомнила прошлое.
«Ну почему ребенка, ребенка — за что?! Если этот Винни что-то там набедокурил, нужно было поймать его! И кипятить кровь ему! Но не его дочери! Не верю, что вы не могли найти того, кто вам необходим!
— Могли. Но Винни еще нужен Темному Лорду.
— А ребенок и его жена — не нужны?
— Именно так, Кадмина. C'est la vie[122]».
C'est la vie.
Логика Пожирателей Смерти.
Логика ее отца, ее мужа.
«Играем! С памятью, с прошлым… С совестью играем в прятки! Если тут не сказать, а там умолчать, да здесь приукрасить… И вперед! — вспомнились Гермионе слова Невилла Лонгботтома. — Это какой-то уродливый параллельный мир, тот мир, где мы росли, не мог таким стать! И ты! Не понимаю, как ты могла до такого опуститься, как могла перейти… Ты стала просто чудовищем! Мы жестоко ошиблись в тебе, Гермиона…»
— Стала просто чудовищем, — произнесла она вслух. — Я стала просто чудовищем. Такой же, как всё они…
«Но разве я могу кому-то помочь? — безнадежно подумала женщина. — Разве могу что-нибудь сделать?
Хотя бы для Фреда…»
Тучный и как будто вечно чем-то недовольный Орест Гринграсс сидел в глубоком вольтеровском кресле алого бархата и мрачно взирал на своего свата из-под густых седых бровей.
Это был сильно постаревший седовласый мужчина с проплешинами на могучей голове. В свои шестьдесят с лишком лет Орест Гринграсс выглядел чересчур старым для волшебника — но одновременно очень и очень внушительным.
Он слушал Люциуса довольно давно, сидя в гостиной поместья Малфоев вместе с женой и младшей дочерью, и с каждым мигом злился всё больше и больше. Однако продолжал молчать, выдавая свое недовольство лишь наливающимся кровью лицом, приобретшим на определенном этапе монолога старшего Малфоя оттенок мутновато–лиловый и не сулящий ничего хорошего.
Серафина Гринграсс, еще совсем молодая на вид ведьма неполных пятидесяти лет, косилась на мужа с явной опаской. Она сидела на диване в неестественной идеально–выпрямленной позе и сжимала худенькую и тонкую ручку своей младшей дочери, украдкой бросая на супруга выразительные взгляды.
