Не осознание угрозы, исходящей от Темного Лорда, не мгновенный страшный блеск в его глазах – а суровая, необратимая реальность содеянного.
Вот когда ужас истинен, вот когда несправедливость вызывает подлинную ярость – тем более сильную, чем более она бессмысленна.
Помимо шока и ужаса, помимо бешеного гнева, захлестнувшего Гермиону затем, она еще и не спала последние сутки и ужасно устала.
Это был исступленный и грандиозный скандал. С битьем чернильницами стекол в шкафах и швырянием книгами в портреты предков. С громкими фразами и остервенелым хлопаньем дверьми.
Гермиона с отвращением оставила преподавание и Блэквуд–мэнор. В запальчивом порыве она заявила отцу, что ее ребенок никогда не будет учиться в его гимназии, что Волдеморт вообще никогда больше не увидит ни ее, ни Генриетту, если не решит немедленно убить к чертям их обеих. Что он сломал ее жизнь, что она его проклинает и ненавидит.
И много чего еще.
Из родовой усадьбы своей матери Гермиона забрала только одну вещь. Рубиновые серьги ничего не понимающей Габриэль. Те самые, что подарил когда-то кобре Волдеморта Прекрасный Принц. Он на прощание сказал Гермионе тогда, из печени и сердца какого маггла они были сделаны.
Последнее «прощай!» от Робби Томпсона…
Гермиона увезла Етту в Баварию во владения Адальберты, и первое время девочка была даже рада этому, как бывает рад ребенок любым событиям и переменам. Весь тот вечер, двадцать первого апреля, леди Малфой провела со своей дочерью, оставив ее только чтобы написать хозяйке дома в Гамбург о своем долгосрочном прибытии. Бабушка Генри всё еще находилась у хворающих Теутомаров и ответила гостеприимно, но коротко, передав все свои владения и слуг в распоряжение невестки, но даже не смогла назвать приблизительную дату своего возвращения.
Поздно ночью, когда Етта уже сладко спала и успокоились в замке переполошенные внезапным приездом родни слуги, Гермиона со свечей в маленьком серебряном подсвечнике спустилась в библиотеку.
Первый супруг быстро явился на ее зов – вышел на широкий холст, украшавший левую стену и представляющий собой вид на высокое вольтеровское кресло у весело пылающего камина полутемной гостиной.
— Мне нужно поговорить с тобой, – пробормотала Гермиона и невольно всхлипнула, отворачиваясь к темному пятну окна. – Прости за то, что я столько времени молчала, – зашептала она. – Пыталась быть не такой, другой. Той, которой легче жилось бы в окружающей действительности. Меня хватило ненадолго… Ох, Генри, я… Я ушла от отца, я больше не хочу иметь с ним ничего общего. И он, кажется, отпустил меня. А теперь я… Не знаю, что мне делать. И мне страшно.
Она стала сбивчиво рассказывать о том, что произошло за этот бесконечный день, от утреннего разговора с Крамом, который, казалось, был миллион лет назад в другой, далекой реальности, до громкого скандала, который она закатила, и их с Еттой переселения в Баварию.
Генри, и все многочисленные Саузвильты с картин, развешанных по стенам библиотеки, внимательно слушали эту исповедь. А когда Гермиона умолкла, портрет первого супруга огорошил ее ответом, которого она менее всего от него ждала.
Почему-то леди Малфой считала, что Генри будет всецело на ее стороне. И потому вся его пространная речь, последовавшая за ее рассказом, не вызвала в Гермионе ничего, кроме раздражения.
Генри считал ее поведение глупым и даже опасным. От всей души он надеялся, что оно не будет иметь последствий и прежние отношения с Темным Лордом удастся быстро восстановить.
Он ругал ее за необдуманную горячность и глупость, недоумевал, чем поступок Темного Лорда, о котором она узнала теперь, поразил ее больше, нежели любые иные. Почему необратимые события двухлетней давности заставили сейчас рисковать жизнью и счастьем дочери и себя самой.
Более того, Генри был убежден, что Темный Лорд никогда не отступится от своих планов и что не может быть, чтобы в отношении ее и Генриетты этих планов он не имел. Что своим неразумным бунтарством сейчас Гермиона только измучает себя, чтобы затем всё равно покориться, но уже сломленной и униженной.
Что для Генриетты далеко не хороши все эти перипетии, что она любит своего деда и вовсе ни к чему сеять в ее душе сомнения и раздор, тем более что в итоге всё в любом случае будет так, как угодно Темному Лорду. Что этим глупым поведением Гермиона добьется только ссоры с дочерью.
И еще много всего.
— Иногда, как говорил маггловский Гамлет, из-под земли поднимается гул того, что было в ней глубоко погребено, и, словно фосфорический свет, блуждает по воздуху; но эти огни мимолетны и только сбивают с пути, – подытожил он свой вердикт цитатой из известного произведения.
Но Гермиона уже плохо слушала портрет своего первого мужа.
Вопреки всему сказанному, она только тверже уверилась в правильности принятых решений. С той жизнью, которую она вела раньше, определенно следовало заканчивать. Довольно! Благодарность, которую Гермиона испытывала к Темному Лорду за то, что он позволил ей уйти, – была единственной к нему благодарностью. И леди Малфой осталась непреклонна.
