— Не волнуйся, — добавил Волдеморт, не пытаясь сдержать улыбки, — я не собираюсь убивать Гарри Поттера. Зачем? Мне пока совершенно не мешает этот молодой человек. Он строит иллюзии о своей значимости, думает, что я лихорадочно, обливаясь холодным потом, ищу лазейки к его смерти. Но ты ведь понимаешь — это так просто. Только зачем? Перевернуть магический мир, лишить последней надежды на спасение от того, кто и не пытается его уничтожать? Я не всадник апокалипсиса и не мессия. Зачем разрушать мир? Жизнь дана, чтобы жить — в силу своих возможностей и желаний. У меня есть власть, Кадмина. И она позволяет мне вольно обращаться со своим временем. Строить долгоиграющие планы. Ничего нельзя делать сгоряча, я имел неосторожность убедиться в этом на своём собственном опыте. Мировое господство — лишь иллюзия власти. Хозяева марионеток всегда остаются в тени.
— Но Гарри опасен. Он хочет убить тебя.
— Меня, Северуса, Люциуса, Беллу, Драко Малфоя, Хвоста, — нараспев перечислил Темный Лорд. — У него паранойя, Кадмина. Убить всех. Вот кто действительно способен разрушить мир, чтобы создать свой. Не я, а он. Но Гарри Поттер — всего лишь дитя. Пусть играет — к счастью, я имею полную возможность контролировать каждый его шаг. Убивать его бессмысленно. Или моя дочь желает крови?
— Нет! — испугалась Гермиона. — Просто я считала, что ты всегда к этому стремился.
— Desipere in loco[31], — развел руками Волдеморт. — Сейчас это более чем нежелательно. Белла говорила, ты очень хотела кое‑что обсудить со мной, — добавил он.
— Ах, да, — вновь смешалась Гермиона, — книга… Дело в том, что Дамблдор… Он завещал мне одну вещь…
— Белла говорила мне, — кивнул Темный Лорд. — И что же удалось понять за истекшее время?
— Ничего, — смутилась Гермиона. — Я ничего не могу отыскать в этих текстах.
И она с надеждой посмотрела на Волдеморта.
— Мы постараемся решить эту задачу на Рождество, — усмехнулся тот. — Если Гарри Поттер не сделает этого раньше.
Гермиона хмыкнула.
— Я могу отослать тебе книгу с совой или передать через Генри.
— Не стоит. Мистер Поттер может спросить её у тебя в любую минуту. Ненужно спешить без нужды. Не забивай себе голову ребусами Альбуса Дамблдора, Кадмина, если нет прямой необходимости их решать. Его загадки вытягивают слишком много сил и времени. А тебе нужно учиться. Как, к слову, успехи на поприще знаний? Всё получается?
— Разумеется, — пожала плечами Гермиона. — Как всегда.
— Когда я был в твоем возрасте, всё давалось мне легко.
— А сейчас?
— А сейчас жизнь показала зубы. Настоящие клыки. И никакому, даже самому умелому укротителю хищников, не может быть легко в такой компании. Но тем хмельнее будет победа…
* * *
После той ночи Гермиона окончательно изменилась. Всё то, что только зарождалось в ней само по себе, что было лишь неуловимым, призрачным ощущением угрозы, аккумулируемое Хоркруксом, воплотилось в живую реальность. Как тогда, летом, в подземельях поместья Малфоев, ещё будучи диадемой с потемневшими изумрудами, этот осколок души Волдеморта выпростал гнев и усыпил разум, подтолкнув Гермиону совершить поступок, который она долго ещё не могла себе простить и так никогда и не сумела понять, так и теперь тлетворное действие золотого кулона незаметно усыпляло в ней жалость, чувство вины, терпение к чужим ошибкам, сострадание; и будило самые элитные из семи смертных грехов — гордыню, гнев, похоть и алчность.
Все её чувства обострились. То, что раньше беспокоило лишь слегка, усилилось многократно: насмешливое отношение к планам и идеям Гарри, отвращение к бесившемуся от её безразличия Рону, жалость к Джинни, которую только распаляло недовольство её возлюбленным; раздражение, которое вызывали Парвати и Лаванда, вечно строящие какие‑то мелкие козни и пакости своей однокурснице; осознание собственной неповторимости, значимости и превосходства над всеми окружающими; дурманящий, острый интерес к Черной магии и любопытство ко всему запретному, всему, что она когда‑то считала постыдным. А ещё жгучее, иссушающее желание, лишенная разума подростковая страсть к собственному дяде, этому олицетворению пороков и соблазнов, неизменно приходившему к наследнице Темного Лорда во снах с тех пор, как прóклятый кулон занял свое почетное место на её шее…
А время летело, обрывая листы календаря. Недели сменяли одна другую.
Учеба, почти противоестественная любовь к которой в Гермионе тоже усилилась многократно, не давала поднять головы, пятничные занятия с Генри тоже не добавляли свободного времени, хотя и приносили некоторую разрядку. А ещё они давали много знаний — глубинных знаний Черной магии, окунувшись в которую уже сложно выплыть назад… Гермиона увязала в болоте познания, не смея выбраться из его сладких объятий. И только по ночам объятия не менее сладкие заставляли забывать обо всем до самого рассвета и неизменного одинокого пробуждения.
