Эти монеты, вероятно, являются в наши дни лучшим источником информации о политике и экономике Нортумбрии середины IX века – периода, к сожалению, малоизученного. У нас есть перечень имен королей, составленный по изображениям на монетах и по летописям, но практически нет описаний событий тех времен, почему и трудно установить даже точные даты жизни этих королей. Свидетельства, почерпнутые из истории монет, не всегда стыкуются с данными летописей (которые тоже зачастую сами противоречивы). Хотя в своем романе я посадила на трон Осберта, поскольку принято считать, что он пришел к власти примерно в 850 году, некоторые исследователи передвигают начало его правления на десять лет позднее. Практически все, что нам известно об Осберте, – это что вражда между ним и претендентом некоролевской крови Элле (Ælle) (настоящее имя которого я переделала в Элред) была настолько непримиримой, что гражданская война продолжалась даже после нападения викингов на Йорк 1 ноября 866 года. Об архиепископе Вульфхере нам, помимо дат его жизни, также известно крайне мало (по тем же самым причинам).
Историки и археологи, занимающиеся англосаксонской Англией, в моем видении Донмута могут углядеть сходство с двумя местами, где проводились раскопки: Брэндоном в графстве Саффолк и Фликсборо в Северном Линкольншире, к югу от Хамбера. Оба они представляют собой довольно сложно устроенные поселения, не упоминавшиеся в письменных источниках. Здесь были обнаружены остатки множества строений и интересные находки, включая убедительные свидетельства наличия грамотности и исповедования христианства. По имеющимся данным, они соответствовали очень высоким стандартам. Исследователи спорили, считать их монастырями, светскими аристократическими поселениями или чем-то промежуточным. Это также дало толчок более широкой дискуссии в научных кругах относительно того, в какой степени комплексная, процветающая и в значительной мере опирающаяся на овцеводство экономика классического Средневековья зарождалась в англосаксонский период. Я использовала некоторые элементы этого – в сочетании с маленькими бронзовыми
Несмотря на эти и ряд других раскопок, преставления о жилищах элит середины англосаксонского периода остаются весьма смутными. Так что я безмерно благодарна Джону Блэру за продуктивные беседы с ним и в особенности за допуск к материалам своих исследований, которые в то время еще не были опубликованы. Можно сделать вывод, что региональная власть тогда еще не была сосредоточена в руках отдельных династий, что все преуспевающие поместья были примерно одного уровня, что любое из этих хозяйств могло преуспевать в одном поколении, а в следующем дела могли идти уже не так хорошо: поскольку в то время, скорее всего, имело место деление наследства, было трудно сосредоточить ощутимое богатство в одних руках. Должности при королевских дворах раздавались за заслуги, а не по родству. Здесь, наверное, будет уместна аналогия с исландскими сагами про зажиточных крестьян, тех, у кого дела шли намного лучше, чем у их соседей, – благодаря их уму, осмотрительности, обаянию, грубой силе и/или желанию рисковать. Отсутствие археологических подтверждений наличия более крупных поселений в восьмом-девятом веках означает, что дома, в которых жили люди вроде Радмера или Тилмона, могли быть богато украшены, но предметы роскоши, которыми они себя окружали, были транспортабельными – это, скорее, убранство вроде сценического реквизита, а долгосрочные вложения в стационарные здания начинают делать в десятом веке. Следует напомнить, что люди эти значительную часть своей жизни проводили в шатрах – во время королевских или местных собраний, а также военных кампаний, и что временные жилища и переносное убранство являлись неотъемлемой составляющей их имиджа.
Пожалуй, труднее всего было прописать любовную линию, характерную для того периода. Подавляющее большинство англосаксонских текстов – на латыни или староанглийском – составлялось при посредничестве церкви, и практически бесполезно искать здесь какую-то любовную лирику, присущую классической античности либо более позднему Средневековью. Исследования относительно чувственной любви в ту эпоху редки и обычно имеют негативную окраску. Когда же мы наталкиваемся на упоминание о женщине, разрывавшейся между двумя мужчинами, они обычно оказываются ее братом и сыном, противостоящими друг другу в семейной междоусобице. Для англосаксонской литературы характерно изображение одинокой влюбленной женщины, озабоченной, обездоленной и либо уже скорбящей, либо находящейся в ожидании горя, а вовсе не счастливой в романтической любви или исполненной эротических устремлений. Я попыталась исправить эту ошибку – в рамках тогдашних социальных и культурных особенностей.
