Но Семену некогда было наблюдать за падением сэнсэя — самому в голову уже летела чья‐то нога. Верзила ударил с разгона, и только чудом Семен успел увернуться. А ударить в ответ не смог. И ноги не держали, и противник слишком уж мощный — тычки Семена для него как для слона дробина. Зато Семен смог толкнуть пацана, который атаковал Мотыля. Просто толкнул, несильно, но с курса, похоже, сбил. И снова уход от удара с постановкой блока. Ощущение такое, как будто летящий рельс остановил. Но ведь остановил. Правда, тут же прилетело откуда‐то сзади, ногой по затылку, и Семен упал. Верзила попытался его добить, провел отоши, но он вцепился в опорную ногу. И даже смог уронить противника, за что схлопотал локтем в челюсть. Из глаз посыпались искры, но это его не остановило. Он ударил сам, пропустил в ответ, едва не ушел в нокаут. Голова отключилась, а кулаки не останавливались. Он не понимал, что происходит, но бил, пока не оказывался в захвате. Вырывался и снова бил… Понимал, что шансов у пехарей нет, но продолжал биться.
Кто‐то ударил его сверху, и он оказался на полу, а перед глазами мелькнула ухмыляющаяся физиономия Миндаля. Семен откатился, вскочил, прыгнул на него, схватил за шею, но сильный удар по затылку отключил сознание… В себя Семен пришел верхом на противнике. Миндаль лежал на спине, закрываясь руками, а Семен бил его. Защиту пробить не удавалось, не получалось и кулаком зарядить по роже, но Миндаль вынужден был защищаться. И это притом, что его бойцов на пинках гнали из зала.
— Хорош, братан, хорош! — появился откуда‐то Серега и оттащил Семена от поверженного противника, замахнулся сам, но Миндаль мотнул головой, призывая остановиться:
— Нормально, пацан!
Семен едва держался на ногах, а рука у Бочонка тяжелая. Эта рука всего лишь легла на плечи, как ноги подкосились. Семен мог опуститься на колено или просто сесть на корточки. Он выбрал второе, но сесть так и не успел.
— Эй, ты чего?
Бочонок подхватил его, попытался поставить на ноги, не смог, а Серега оттащил брата к скамейке. Семен сначала сел, затем лег, и его вырвало прямо на пол.
— Да ему башку, по ходу, отбили! — откуда‐то издалека донесся голос Бочонка.
— Как ты, брат? — Серега стоял совсем рядом, но вата в ушах глушила его голос.
— Да оклемается… Хорошо, что вы вовремя подсуетились, а то бы нас урыли! — сказал Мотыль.
— Не собирались мы к вам, а видишь, как…
Семен приходил в себя медленно, сначала лежал, боясь пошевелиться, затем сел. Голова плыла, но равновесие он удержал, со скамейки не свалился. Приходил в себя и Рома, ему тоже крепко досталось, Леша Пятак то к нему подойдет, то к Семену, то одного по плечу похлопает, то другого.
А потом появился дядя Миша, невысокий, плотный, глаза-щелки под мощным надлобьем, широкий нос, тяжелая челюсть, взгляд зубодробительный — орехи колоть хорошо. Подошел к Семену, заставил посмотреть себе в глаза. Но не волю его испытывал, а смотрел, все ли в порядке с головой.
— Нормально все, пацан, жить будешь! — подмигнув Семену, сказал он.
К сэнсэю он даже не подошел. Облажался Саня Сэй, или Миндаль на самом деле вырубил его на все три фазы, или он притворялся, так или иначе, в драку тренер так и не вписался, с пола поднялся уже после того, как все закончилось. И до сих пор сидел как неживой, взгляд отсутствующий, но лицо не бледное и губы не синие. Похоже, «закосил» мужик. Или не мужик…
К нему так никто и не подходил, и он сидел в стороне, пока пацаны перетирали меж собой коварный и очень даже красивый «нежданчик» от карасевских дуболомов. Подъехали без предупреждения, проникли в спортзал, а главное, все в кимоно — вроде как спортивная схватка, если вдруг менты — не придерешься. И ведь карасевские почти добились своего, и эффект внезапности сработал, и сила, если бы не Серега со своей бригадой, не отбились бы пехари.
Дядя Миша бухать не разрешал, за наркоту вообще убить мог. Даже карты под запретом. Все правильно, карто- и наркозависимые — элемент ненадежный, мать родную за свой интерес продадут. Да и в разведку с наркоманом только дурак пойдет. Алкаш также может подвести. Дядя Миша знал, что говорил. Но сегодня он разрешил пропустить по маленькой, откуда‐то взялась бутылка виски, пошла по кругу. Рома к этому времени оклемался, а Семена совсем развезло. Пить он не стал, пошел в раздевалку, никто и слова не сказал. Он ведь бился, пока сил хватало, падал, но всякий раз поднимался. Сам дядя Миша его отметил. И пацаны зауважали.
Обычная дискотека, музыка, танцы, но Вадиму все не так, и акустика отстойная, и пацаны на вид колхозники, и девчонки — проститутки. В конце концов Клара не вытерпела, оделась и ушла, Вадим побежал за ней, догнал, остановил:
— Ты куда?
— На панель! Мы же тут все проститутки!
— Так ты же не оттуда!
— А откуда? Саратов для тебя такая же деревня!
— Да нет, это Москва — деревня! — сказал Вадим, улыбкой пытаясь снять напряжение. — Большая деревня!
