– Я знаю, но… – Я замолчала. Я никогда не сомневалась в физическом состоянии Тристана, учитывая его мастерство и силу. Но эмоционально ворок влиял на Тристана так же сильно, как и на меня. Просто по разным причинам. – Я ненавижу, когда эти вещи вызывают у тебя плохие воспоминания. – Когда он был маленьким мальчиком, ворок разрушил его жизнь. Он увидел то, чего не должен был видеть никто и никогда. С тех пор охота на ворок стала предметом гордости для его Ка наряду с серебром.
Он обеспокоенно нахмурился, наклонился вперед и поцеловал меня поочередно в обе щеки, потом накрыл мои губы со вкусом соленых слез.
Я уже давно поняла, что, несмотря на благородное происхождение и статус Наследницы при дворе магов и лжецов, не всегда могла носить маску, позволявшую мне скрывать свои чувства. Как бы сильно я ни старалась ожесточить свое сердце, мне не всегда удавалось сдержать эмоции. И когда мое сердце едва не раскрыло, какой предательницей я была, я поняла, что единственный способ скрыть ложь – это открыть правду. Произошедшее несколько минут назад на самом деле повлияло на Тристана, и как бы плохо я себя ни чувствовала, как бы сильно ни желала выскочить из этого паланкина, он действительно мне был небезразличен. Очень.
Наш поцелуй стал более страстным, и я соскользнула со скамейки к нему на колени, он все еще сидел на корточках на полу.
– Я люблю тебя, – выдохнула я.
– Я люблю тебя.
Он напрягся, одной рукой держась за скамью, другой обвив меня за талию, и поцеловал с такой страстью, которую я редко испытывала. Я видела, насколько он силен как маг, знала, чем он занимался, за что выступала его семья. Но никогда не становилась свидетелем его охоты и не чувствовала неистовости, охватывавшей его сразу после этого, страсти, которая сейчас была сосредоточена в определенной части его тела – между ног.
Охота на ворок, аресты обычно оставляли его разгоряченным. Возбужденным. Я об этом знала, но никогда не была рядом с ним в таком состоянии. Меня чуть не стошнило. Но если бы отстранилась после того, как сама стала инициатором такого интенсивного физического контакта, после того, как выразила свои чувства…
Я судорожно вздохнула и, закрыв глаза, прижалась к нему, желая, чтобы печаль, страх, тревога и отвращение, которые я в тот момент испытывала, превратились во что-то совершенно иное. Я терлась о его бедра своими. Боги, он был таким твердым. Я прикусила нижнюю губу и прильнула к нему еще ближе, заставляя вырвавшееся рыдание прозвучать как стон. Тристан резко вдохнул.
Паланкин резко накренился, и Тристан упал вперед, прижав меня к скамье.
– Прости, – извинился он, отстраняясь от меня. Тристан вспотел, и его лицо покраснело.
Он слегка улыбнулся мне, затем помог вернуться на скамью и сел рядом.
– Я умираю с голоду, – сказал он, поправляя ремень. – Может, заскочим в ресторан и пообедаем?
– Я тоже проголодалась, – ответила я, поправляя волосы и плащ и безумно радуясь, что мы сменили тему разговора и то, чем занимались.
Тристан высунул голову за полог паланкина и приказал магам отнести нас к месту, которое мы часто посещали.
Я закрыла глаза, пока он отдавал приказ, и медленно выдохнула.
После обеда мы встретились с Халейкой и Галеном, которые, как и предполагалось, флиртовали и поддразнивали друг друга настолько очевидно, что я готова была закричать: «Просто целуйтесь уже!» Я обрадовалась нашей встрече, пока Тристан не начал рассказывать им историю танцовщицы, которую он арестовал. От каждого его слова, ненависти, которую он к ней питал, от того, как он описывал безумие, увиденное в ее глазах, я чувствовала себя все хуже и хуже.
Я тут же придумала предлог, что мне нужно пройтись по магазинам, чтобы наконец уйти и заставить Тристана замолчать. Мы направились обратно к появляющимся то тут, то там торговым рядам.
Не успели мы вернуться в паланкин, как через несколько минут снова резко остановились. Тристан выглянул, чтобы проверить, в чем дело, и у меня внутри все сжалось. «Пожалуйста, только не еще один невинный человек с вороком, которого Тристану придется связать и арестовать».
– Мы решаем, как нам обойти толпу, – крикнул ведущий маг.
Я отдернула занавески. Сотни люмерианцев прижимались друг к другу, толкались и одергивали друг друга, все пытались добраться до центра круга, образовавшегося внутри толпы.
Крики и проклятия прорывались сквозь общий гул, когда искры магии вырывались из обнаженных посохов. Пятеро сотури Ка Кормака в серебряных доспехах вытащили молодого сотуриона в центр, втянув его в драку.
Он выглядел ненамного старше меня, возможно, ровесник Тристана. Его доспехи были простыми, черная кожа поверх металла, а зеленый плащ сотуриона порвался и испачкался. Он не относился ни к какому из кавимов в Бамарии. И не к Кортерии тоже.
– Где наши караульные? Почему они не остановят этих сотури? – прорычала я.
– Сотури и делают это, – ответил Тристан.
– Они не могут. Уличные драки запрещены.
– Скажи им это. – Голос Тристана был полон сарказма.
