Дочерь Божья полностью

— Когда сообщения о проповедях и чудесах Софии достигли Рима, — продолжал Браун, — Папа Сильвестр I и император Константин восприняли их весьма серьезно. Согласно учебникам, самый нестабильный период в нашей истории — период Реформации.[8] На самом же деле бывало и хуже — период, когда стоял вопрос о самом существовании Церкви Христовой. Представьте, каково было Константину и Сильвестру, когда они узнали о Софии. Константин — первый император, гарантировавший на государственном уровне поддержку христианства; Сильвестр — первый легитимный в глазах светской власти Папа после более трех сотен лет гонений… Эта эра по всем признакам должна была стать величайшей в истории нашей церкви, — говорил Браун. — Только вот не стала. Перейдя под защиту официальной государственной религии, церковники стали утрачивать чувство взаимозависимости, необходимое для выживания. Легко бороться с ересью и устанавливать духовное единство, когда верующие вынуждены сплачиваться, чтобы противостоять бродячим бандам римских легионеров, которые должны были вырвать с корнем любой росток христианской мысли. В единстве было спасение. Однако церковь, официально признанная императором, быстро утратила целостность. Воодушевленная поддержкой светских властей, она очень скоро превратилась в бюрократический Ватикан, который так хорошо известен нам сегодня. Любой вызванный к жизни бюрократический организм тут же начинает поедать сам себя… Чтобы подстраховать свое существование, церковь быстро превратилась из религиозного движения, основанного харизматическим лидером, в бюрократический институт. Для начала им пришлось избавиться от разного рода духовных отщепенцев — особенно от гностиков,[9] которые продолжали опровергать церковные догмы. В числе аргументов таких опровержений были факты признания Христом за женщинами равных с мужчинами прав на апостольство и духовное лидерство, а также Его высказываний о двойственной природе Бога — мужской и женской.

— Это правда?

Браун кивнул.

— Боже правый, — только и сумел вымолвить американец.

— Да, — мягко сказал Браун, — теперь у вас есть более полное представление о том, с чем мы втайне боремся. — Он помолчал. — На чем это мы остановились? Да, Константин. Так вот, Константин прекрасно понимал преимущества правления, освященного духовным лидером, — и Сильвестр отдавал себе отчет, как тяжело ему придется без содействия светской власти. Так что когда они услышали о девушке в глухой деревне, которая творит чудеса и читает проповеди старейшинам, тут же поняли, что в предотвращении этой угрозы их власти любое промедление смерти подобно… Эмиссары Константина и Сильвестра тотчас отправились к удивительной девушке, — продолжал Браун, — и, прибывши на место, нашли положение более серьезным, чем рисовалось ранее. София, несмотря на свои пятнадцать лет, стала центром вероотступничества, захватившего полностью ее родное село и уже распространявшегося далее по окрестностям… Церковь раздирали на части всевозможные схизмы, которые основывались на разных интерпретациях Писания. Можно содрогнуться от мысли о том, какую силу и привлекательность обретет группа, сплоченная вокруг лидера, обладающего такой силой и харизмой, как София. Никто не упустил бы шанса провести параллели между нею и Иисусом Христом… Кроме того, — Браун уселся поудобнее и оперся локтями о стол, — она была женщиной. А никто из апостолов, признанных ортодоксальной церковью, не был женщиной. Женщины…

— Простите, Ваше Преосвященство…

— Нильс.

— Нильс, — послушно промямлил американец.

— Да?

— Когда вы говорите, что не было женщин-апостолов, признанных ортодоксальной церковью, похоже на речь адвоката. Значит ли это, что были непризнанные?

— Вне всяких сомнений, — согласился Браун. — И первая из них — Мария Магдалина. Они со святым Петром вели жаркие дискуссии.

— Это известно из гностического Евангелия?

— Да, — кивнул Браун, — и из других священных писаний.

— Настолько же правомерных, как и канонизированные?

— Настолько же правомерных, но не настолько же удобных Константину и человеку, основавшему то учреждение, которое мы с вами видим и сегодня. Дело в том, что Петр одержал верх над Марией Магдалиной, вследствие чего женщину сместили на ступень ниже мужчины, отведя ей второстепенные роли в любой церкви. Христианство заимствовало у иудаизма и канонизировало доктрину мужской доминанты, дав ей духовное толкование. «Отец наш сущий на Небесах». Для них, совершенно ясно, Бог был мужчиной, таким же, как его сын. Признать сейчас, что церковь в этом ошибалась, означает подвергнуть Папу критике по многим другим вопросам.

Американец был ошеломлен.