А мастер снова все ночь не спал. И под глазами у него залегли лиловые тени. Зачем так надрываться? Всех денег не заработать, бабка частенько твердила об этом. Но господин Карпентер оставался непреклонен. Работая днями и ночами он, порой, забывал даже поесть и старый Кир-ша, брюзжа, что его господин совсем себя не бережет, таскал в мастерскую супы и запеченных куропаток с овощами. В такие моменты Ирма беззаботно хохотала, Роанна качала головой, пряча улыбку, а мастер ворчал, поминая Засуху и сетуя, что если он сейчас начнет орудовать столовым ножом, то его непременно покинет вдохновение и он уже больше не возьмет в руки нож по дереву. Но, в конце концов, он сдавался, бросал в сердцах инструменты, стряхивал с колен опилки. Роанна поливала водой из кувшина ему на руки. Затем они втроем садились за низкий грубый столик, который обычно служил для полировки картин, и принимались за еду. А Кир-ша разрывался между кухней и мастерской, бегая туда и обратно, стараясь принести любимому хозяину кусочки получше.
Очень хотелось распахнуть окно. Но Роанна понимала — нельзя. Мастер строго запрещал создавать сквозняки — дерево не любит резкого перепада температур.
А за окном расцветала весна. Уже весна. Как быстро… Птичий гомон было слышно даже за стеклом, у старой разлапистой яблони набухли почки, рыжий Хигрюга — одноглазый кот Лии, притаился возле пока еще голого куста смородины: высматривал распушивших перышки воробьев, купавшихся в луже.
Короткая южная зима запомнилась сильными ветрами, унылым небом и мощными снегопадами. Впрочем, снег часто таял уже на следующее утро, заставляя деревенских жителей носить калоши, чавкая ими по грязи.
Но все-таки эта зима была хорошей. Работать у господина Карпентера оказалось не сложно и даже приятно. Роанне не хотелось думать об этом, но каждый вечер, ложась спать, она закрывала глаза почти счастливой — завтра будет новый день. И запах свежих опилок в мастерской, и заливистый смех Ирмы, и добрые глаза господина Карпентера — синий пронзительный взгляд мельком из-под опущенных вниз ресниц.
А уж когда Ирма не приходила и они оставались в мастерской одни… Роанна казалось, будто ее кто-то подменял. Растерянность и смущение охватывали ее от кончиков пальцев до коней волос — стоило лишь господину Карпентеру посмотреть на нее или обратиться с просьбой. Кровь приливала к щекам, что делать и как себя вести становилось совершенно непонятно. Оставить руки сложенными на коленях или подпереть подбородок? Поправить выбившуюся прядку? Перестать теребить подол платья? Как умудриться поднести инструмент, не выронив его на пол? Не разлить масло или очень дорогую олифу?
Но господин Карпентер, казалось, не замечал ее неловких движений. Сосредоточенный, закусив губу, он выстругивал мельчайшие детали, шлифовал, подравнивал, снова шлифовал. И никогда не ругал ее, если она сделает что-то не так. Поначалу, Роанна путала ножи, не могла запомнить какое масло нужно для определенного дерева, да и сами деревянные заготовки путала тоже: осина или бук, тис или вяз, сосна или клен? Даже Ирма, порой, сердито всплескивала руками — сама-то, поди, не с первого раза запомнила? — и якобы устало повторяла снова. На Ирму мастер мог и прикрикнуть: то она встала не в том месте, то свет загораживает, то волосы распущенны, а должны быть собраны. Роанна привыкла к их перепалкам, хотя и подозревала, что Ирма потому-то и злиться на нее: к Роанне — это было заметно сразу — мастер относился и мягче, и снисходительнее.
Остальных жильцов дома Карпентеров Роанна видела не часто. С Варгом она иногда сталкивалась на пороге — прихрамывая, он вечно куда-то спешил. Она знала, что Варг свел странную дружбу с Льеном. Как-то раз, придя с работы, Роанна обнаружила мальчишек полуголыми, играющими в кости на полу в большой комнате. Они сказали, что вдоволь накувыркались в снегу, одежда намокла, и теперь они ждут, пока высохнет. Иначе Варг не сможет уйти домой. Только Роанна им не поверила. Что-то в их истории было не чисто. Слишком подозрительно блестели глаза и шмыгали носы, а Варг, вдобавок, был красный, как вареный рак. Ко выспрашивать она не стала — пусть лучше так, чем снова дерутся.
Малыш Сид оказался нелюдимым ребенком и, словно маленький зверек, прятался за юбку Бэтси — своей няни. А вот Лия, порой, сидела в мастерской часами, наблюдая, как брат работает. Господин Карпентер, разумеется, разрешал ей приходить, когда вздумается. В отличие от своей матушки.
Единственным человеком в доме, относившемся к Роанне с откровенной неприязнью, оставалась госпожа Элоиз Карпентер. Даже дед Илмей, почти не выходивший зимой из комнаты из-за ревматизма, смягчился и раздобрел, когда Роанна составила мазь для его поясницы. Даже здороваться начал! Но хозяйка дома оставалась непреклонна, хотя Роанна не раз пыталась задобрить и ее: приносила сваренное с целебными травами мыло, крем для ее разбухших суставов, домашний пирог с блоками и корицей. Госпожа Карпентер лишь брезгливо морщила нос и отказывалась от подарков.
