«
Чуть ниже стояла приписка:
«
Губы Онирис дрожали, а в глазах сверкали слёзы, когда она открыла футлярчик. В утренних лучах засверкало скромное, но изящное колечко с тремя светло-голубыми топазами.
Она бросилась в крепость, но к Эллейв её не пропустили, сказав, что свидания арестованной не разрешены. Пробиться сквозь заслон охраны не удалось, и Онирис в отчаянии побрела домой.
Ей стоило невероятных усилий сохранять безмятежный вид, чтобы к ней не приставали с расспросами. Весь остаток дня она провела в своей комнате, делая вид, что читает, а на самом деле то и дело проливала слёзы и любовалась колечком. На пальце его носить она не решалась, отыскала в своей шкатулке цепочку, повесила его на неё и надела себе на шею, спрятав под одеждой.
Она любовалась чётким, красивым почерком Эллейв, раз за разом перечитывая её письмо. Вновь всё перевернулось в ней с ног на голову: как же она поспешила с выводами! Позволила горьким, несправедливым обвинениям воцариться в сердце, повесив на Эллейв ярлык обманщицы...
Она не могла дождаться ночи, чтобы ощутить хотя бы во сне объятия сильных рук, но когда легла в постель, малейшее желание спать, как назло, улетучилось. Может быть, переволновалась, много нервничала днём — как бы то ни было, уснуть ей не удавалось очень долго. Ещё бессонницы ей не хватало вдобавок ко всем неурядицам! Онирис подушку была готова зубами грызть от досады и злости. Как будто какая-то незримая недобрая сила нарочно мешала им с Эллейв, вставая поперёк пути...
Устав мучиться, Онирис открыла окно и дышала холодным ночным воздухом, пока не озябла. Вернувшись в постель, она закрыла глаза...
И очутилась на палубе корабля с белоснежными парусами. Она узнала судно: это была «Прекрасная Онирис». Над головой раскинулась звёздная мерцающая бездна, которая отражалась серебристыми бликами на волнах. Совсем не холодный, а приятный ветерок обнимал тело, и ощущение покачивающегося скольжения заставляло сердце сжиматься от восторга.
«Эллейв!» — позвала Онирис.
В тот же миг ей на плечи опустились те самые руки, от прикосновения которых она сладко обмирала и проваливалась в живое звёздное пространство.
«Моя прекрасная Онирис, — пророкотал знакомый голос, окутывая её бархатными складками ночи. — Какое чудо свершилось в моей жизни! Мой корабль превратился в восхитительную женщину, которую я могу осязать, держать в объятиях, покрывать поцелуями и ласкать... Много раз я мечтала об этом, представляла себе, но в действительности это оказалось намного прекраснее, чем в самых смелых мечтах».
