Дверь уже открылась, и Эллейв, босая и с удочкой, шагнула в таинственный мрак, в котором маячил впереди далёкий призрачный свет. Ступая по очень холодному каменному полу, она шла на свет, а он медленно приближался. Наконец она разглядела: в луче, падавшем сверху, стояла фигура в плаще, высокая и по сложению очень похожая на неё саму. Грудью натолкнувшись на незримое холодное препятствие, Эллейв остановилась. В звенящей тишине она окликнула:
«Кто ты? Покажи лицо!»
Голова фигуры была покрыта капюшоном, под которым царил густой чёрный мрак. Гулкий неопознаваемый голос ответил:
«Чтобы узнать, кто я, тебе сперва не помешает ответить на вопрос: кто ты сама?»
Плащ на груди фигуры распахнулся, и под ним открылся мундир с орденами. Где-то Эллейв уже видела этот мундир... Память услужливо выбросила картину: похороны госпожи Аэльгерд, скорбная и строгая фигура Владычицы у гроба. Картина эта висела в художественной галерее столицы, когда-то они с Онирис смотрели на неё вдвоём, и тогда ещё будущая жена сказала, что между Эллейв и Дамрад есть что-то общее. Нет, она сказала это у другой картины, где Дамрад преклонила колено перед Жданой — бритоголовая, с косицей на темени, облачённая в доспехи.
«Дамрад? — воскликнула Эллейв. — Это ты? Ты охраняешь Врата в тайник?»
Рука фигуры поднялась и откинула наголовье плаща. Свет упал на лицо и сверкающую гладкую голову, и Эллейв с ужасом узнала себя. Но какую-то другую, жутковатую себя, с затягивающей, гипнотической звёздной бесконечностью в глазах неопределённо тёмного цвета. Двойник растянул рот в клыкастом оскале-улыбке.
«Вот потому я и говорю: сперва ответь, кто ты сама!» — с жутковатым смешком сказал он.
Эллейв со всех сторон обступили шепчущие, сводящие с ума картины: вот она сидит на слишком высоком для неё стуле и читает две книги одновременно; вот госпожа Эльвингильд ласково гладит её забинтованное после операции лицо (ей убрали врождённый изъян — «волчью пасть»), вот она стоит и с вызовом смотрит на матушку Брендгильд, прося для себя экзамена, а матушка боится её. Боится четырнадцатилетней девчонки, которая вылепила себя заново, из уродца став почти красавицей и направляя на родительницу грозное остриё блестящего холодного ума. Мощным клинком ледяного рассудка, тонкой сложной машиной высокого интеллекта она нависала над жалкой фигурой матушки Брендгильд, растратчицы государственной казны и никчёмной правительницы, которую возненавидели собственные подданные.
На смену ей должна была прийти другая правительница — сильная, умная, беспощадная, твёрдая и бесстрашная, на всё готовая ради блага собственной страны. Ради строительства огромной могущественной империи она развяжет множество войн, огнём и мечом построит государство, способное осуществить главное дело её жизни — поход на Явь.
Вот только половину своей жизненной силы молодая правительница уже отдала ради спасения любимой.
«Куда тебя занесло, дитя? — с горечью качала головой Волчица с Силлегских островов. — Твоя душа пришла на землю, чтобы вернуть мне глаза, чтобы восстановить то, что было в древние времена нарушено... Только такая великая душа, как твоя, способна на величайшую любовь! Весь твой жизненный путь должен быть подчинён этой цели — обретению этой любви, а ты идёшь тропой кровопролития! Но я не могу тебя остановить... У меня нет моих глаз! Всё, что я могу — это исполнить желание твоей возлюбленной... Чтобы великая любовь не кончалась никогда! А всё остальное ты должна сделать сама. Я не знаю, как ты это сделаешь, но это — твоё предназначение. Ради того, чтобы ты его исполнила, тебя достанут и из Бездны!»
Увы, всё случилось так, как случилось. Великая любовь состоялась, но и великая горечь примешивалась к этому грандиозному, огромному чувству, которое они с возлюбленной пронесли сквозь многие годы — сквозь разлуку, сквозь отдаление, сквозь тьму, окружившую девочку с удочкой. Борьба с этой тьмой могла убить Хранительницу, поэтому любящее сердце правительницы заковало себя в жестокую броню и приняло холодящее душу, невыносимо тяжёлое решение — расстаться со своим драгоценным хрустальным цветком. Ради жизни и здоровья любимой она была готова ввергнуть себя во тьму, погубить в себе девочку с удочкой, окончательно стать чудовищем, которым видели её окружающие. Чудовищем с чарующими «щупальцами».
Величие её любви влекло её в пропасть. В Голодную Бездну. Она сама принесла эту жертву, и любовь была медалью о двух сторонах: одна — тёмная, смертоносная, ощетинившаяся копьями и кровавыми клинками, а вторая — сверкающая, крылатая, горьковато-нежная. С этой второй стороны билось преданное сердце волка, влюблённого в хозяйку весеннего сада до сладкого шёпота цветов в груди.
Волк остался верен своему вкусу — снова выбрал возлюбленную, похожую на Игтрауд. Максимально похожую на сей раз. Но и Игтрауд осталась с ним, только теперь уже в другом качестве. Её любовь была одним крылом, а любовь Онирис — вторым, и сейчас они сияли за спиной девочки с удочкой.
