Он наконец –то опустил ноги на крышу и решительно шагнул в моем направлении. Я невольно отступила назад, но то ли он был слишком слаб, то ли передумал, остановился. Отдышавшись, будто пара шагов дались ему с невероятным трудом он продолжил – Я не знаю какие у нее там планы относительно Тебя, но очень надеюсь, что ее покровительство еще заставит Тебя тысячу раз пожалеть о том , что я не убил тебя и даже о том , что ты не досталась парочке старых извращенцев. Я устал. Устал от вечного поиска нового тела и от чужих бессмысленных войн.
Слушать его было тяжело. Вот только что на меня выплескивал негатив человек, которого я когда-то знала, не смирившийся с тем, что ему не удается со мной расправиться , а вот это уже совсем другая личность – очень измученная бессмертием и повторяющимися циклами событий в разных телах. У них было одно сознание на двоих, одна память, один голос , но эмоции разные и они сами уже не понимали где кончается одни и начинаются другие.
- Я устал от людей, устал от не людей. Как я жалею , что тогда избрал вечную жизнь в ненависти и гневе, а не славный покой.
Высохшее и инфернальное тело Игната было вполне осязаемым, хоть и состояло из остатков гниющей плоти, не призрачным это уж точно. Однако как только он произнес последние слова об усталости оно в считанные минуты истончилось до прозрачного светящегося контура , а потом и вовсе исчезло, Не оставив после себя ничего, что могло бы остаться после самого Игната.Хоронить будет нечего.
- А что же будет с его душой? - спросила я. Орденоносец покачал головой, и видимо не поняв о ком конкретно, я спросила, о себбити или об Игнате ответил:
- Себбити найдет новое тело, а парень... Он проклят навечно.
Мы остались наедине.
Он колебался. Если бы не сумерки я смогла бы разглядеть смущенный румянец на его щеках. Но ни он. Ни робкие тени в уголках его глаз, ни тесно сжатые губы не сказали бы мне больше, чем исходящие от него волнами чувства. Он пытался их скрыть от меня. Но мы пока еще не научились закрываться друг от друга, и поэтому я ощущала его нерешительность. Он не мог сделать ни шага ни в моем направлении , ни назад , пятясь по лестнице. Последнее было бы проще сделать: развернуться и уйти, сбежать от меня навсегда и потратить остаток жизни на то, чтобы вытравить мой образ из памяти. Так поступил бы Воин и трус. Он тоже слышал мои мысли. Мои чувства, ощущал их как свои и знал, что они настоящие. Во мне не было Голода. Ни тени похоти , ни капли жажды , чтобы прикосновение сорвало бы с нас оковы и бросило бы на пол крыши, заставляя кататься по нему , слепившись телами , забивая друг в друга боль,обрекшую нас на одиночество. В моем сердце была только нежность вечная воспламеняющаяся как река в венах сохраняющая жизнь тысячам существ, питающая их неустанно, будто многодетная мать изливающимся молоком. Я позволила ему увидеть все. Я смотрела на него сейчас , впитывая глазами образ, черту за чертой и сердце мое ныло от нестерпимой сладости терпкой крепкой опьяняющей как алкоголь , с каждым стуком его я пьянела все больше. Каждый вздох наполнял тело ядом, а голова кружилась в хмельном угаре только лишь от его присутствия. И вместе с тем мне было неловко от того что мы наедине. Но отпускать его я тоже не собиралась.
Он был потомственным убийцей, дитя запретной любви, лидер банды насильников, годами заполняющий себя жестокостью и ненавистью к демонам соблазнителям. Я же была тем самым демоном, уже давно безразличным к разбитым сердцам, к чужим сомнениям и искушениям. Он мог бы стать очередной победой. Орденоносцы были рождены людьми, но по сути тоже были чудовищами сотворенными по образу и подобию воинствующих своих отцов. Мы оба стали циничными. Но сейчас и он, и я чувствовали себя как подростки на первом свидании после Осеннего Бала. Любовь ! Мы оба испытывали это чувство впервые.
Я хотела , чтобы он уже шагнул мне навстречу, чтобы я могла первой броситься ему на шею, спрятаться в кольце его рук и подставить губы для поцелуя. Он это знал. Он хотел сделать этот шаг. Но одновременно жаждал освободиться.
Тогда я сделала единственное, что могла сделать: пошла к нему сама. Это заставило его попытаться сделать шаг к отступлению. Когда он уже непроизвольно занес ногу над ступенькой ниже той на которой стоял, чтобы пятиться от моего натиска по винтовой лестнице, я поймала полы его плаща.
