– А кто говорит о любви, помилуйте Бога ради! – Она наклонилась вперед, проверила ребенка и вернулась в прежнее положение. – И что такое любовь, в конце концов! О ней столько сказано! Столько зла, чудовищных поступков совершено во имя любви! – С возмущением она натянула на самые глаза свою старую шляпу. – Я любила Андроулиса, но эта любовь уничтожила мою дружбу с Евой!
Мэг с трудом проговорила:
– Видишь ли, Эми, мне кажется, это будет не совсем… честно. По отношению к Чарльзу.
– Я же говорю о дружбе! – резко возразила Эми. – В этом-то ты поступаешь с ним по совести, не так ли?
– Хотела бы я знать, возможна ли дружба между мужчиной и женщиной? – Мэг чувствовала себя крайне неловко. Она никогда не рассказывала Чарльзу о своих отношениях с Питером. Однако они во многом начинались аналогичным образом. Чарльз решительно заявил:
– Послушай, Эми. Мэг и я уже обсуждали вариант супружества по взаимной договоренности и отвергли этот вариант. Теперь, пожалуйста, оставь эту тему.
– Ну уж нет! – Эми подняла свою шляпу и уставилась на него. – Потому что я говорю не о супружестве по договоренности! Допускаю, что это будет весьма удобно, но не поймите, будто ваш союз будет иметь хоть какое-то отношение к подобного рода супружеству. Дружба. Товарищество. Взаимоподдержка. – Эми хлопнула Чарльза по поднятой руке. – Не отмахивайся от меня, молодой человек! Я знаю, о чем говорю! Я знаю все, что только может знать человек об одиночестве! Почему, вы думаете, каждые полдня я высекаю скульптуры из камня? – С трудом она поднялась со своего старомодного стула и вновь нахлобучила шляпу. – Я могла бы привести в порядок ваши мозги! Но вместо этого отправляюсь беседовать со своими козами и цыплятами. У них гораздо больше здравого смысла, чем у вас обоих.
И она ушла.
Чарльз и Мэг смотрели ей вслед, не желая взглянуть друг на друга и продолжить начатый разговор. Затем проснулась маленькая Эми, погрозила кулачком в небо и запела свою лунную песенку. Чарльз рассмеялся.
– Она пытается что-то сказать нам, – сказал он, заглядывая в плетеную люльку. – Как малы и ничтожны мы в этой картине мира? И как мало значат наши желания?
Мэг наблюдала, как он улыбался, глядя на ребенка, которому помог появиться на свет. Она не поняла как, но вдруг совершенно внезапно постигла смысл обличительной речи Эми. Возможно, потому что поняла, что брак принесет преимущества не только ей одной. Чарльз был одинок в этом мире, и груз его прошлого был тяжелее ее собственного.
Какова бы ни была причина, но, прекратив размышления, Мэг спросила:
– Чарльз, твое предложение все еще в силе? Можем ли мы пожениться после всего случившегося? Мы с тобой такие друзья, а Эми… Эми нужен отец.
На какое-то мгновение его большая голова высунулась из-за люльки, взгляд его был душераздирающе-искренен и раним. Но он лишь спросил:
– Ты веришь, что я буду хорошим отцом?
– Бесконечно, – ответила она просто.
Чарльз взглянул вниз на Эми, которой было лишь три недели от роду, но которая стала для всех них самой важной персоной. Затем, очень осторожно, он вынул ее из люльки и устроил на своих огромных руках. В таком положении он сидел довольно долгое время, глядя на ребенка, который, казалось, пел свою песенку только ему. Затем, не поднимая глаз, он сказал:
– Я удостоен чести принять ваше предложение, Мэг. Благодарю вас.
Мэг рассмеялась и сказала:
– Я очень рада!
И все, казалось, было улажено. Они не пожали друг другу руки, не обменялись взглядами. Наконец Чарльз заявил:
– Знаешь, а Эми вовсе и не грозила кулачком. Она что-то взяла с неба. Что-то там поймала. – Он поднял ее перед собой на вытянутых руках. – Видишь? На нее сыплются подарки.
А Мэг, наконец-то уверенная в своей судьбе, тихонько кивнула.
Они поженились в Афинах четыре недели спустя. По обоюдному согласию была избрана церемония гражданского бракосочетания. Эми держала на руках свою внучку. Мэг позвонила по сохраненному номеру и разыскала Андреаса, а тот привез с собой Теофолиса с женой и новорожденным сыном. Мета Таксос, оставшись на Артемии, приготовила соответствующий греческий свадебный ужин; этот праздник следовало как подобает отметить. Эми заявила, что этот союз целиком дело ее рук, с чем Чарльз и Мэг счастливо согласились. Именно она явно недвусмысленно указала им на те преимущества, которые брак приносил им обоим. При свете огня, на котором Мета готовила праздничный ужин, в этот вечер они постоянно обменивались улыбками. И если Мэг испытывала тайные тревоги, что дружба, освященная брачным союзом, может включать нечто большее, нежели она желала предложить, то в ту же самую ночь они улетучились, поскольку Чарльз автоматически занял спальню, располагавшуюся рядом.
Миранда не знала, как привести в порядок метущиеся мысли. До самого приезда домой ей казалось, что она сойдет с ума. Она была ошарашена и дезориентирована почти так же, как в начале года, когда потеряла своего ребенка: ощущение, что все внутри разлетается вдребезги, безнадежные попытки уцепится за отдельные события и выстроить их в единую цепь.