Впервые на русском языке — книга от создателя знаменитого «Списка Шиндлера», в которой блестяще соединились семейная история и исторический роман, рассказ о людях, о войне и людях на войне.Салли и Наоми — сестры, но они никогда не были особенно близки. События, связанные со смертью их матери, увеличили пропасть между ними, но в то же время связали их узами, которые сильнее любви и привязанности, — чувством общей вины и необходимостью хранить общую страшную тайну.Сестры добровольно отправляются на фронт — в разгаре Первая мировая. Ужасы войны становятся испытанием, через которое им предстоит пройти вместе. Сблизит ли это их или разведет окончательно?
Великолепно… Ошеломляюще… Роман, полный саспенса и жгучих деталей, вызывающих глубочайшие эмоции.
Отлично, легко написанная, завораживающая сага об австралийских сестрах милосердия на передовых Первой мировой войны. Это выдающееся произведение.
У Кенилли поистине толстовский дар — смотреть на мир глазами своих героев. И так же, как Толстой, он умело соединяет войну и мир.
У этой истории удивительный финал — и даже два, — что делает ее еще более восхитительной. Этот роман напоминает «Список Шиндлера», но при этом не лишен индивидуальности. Это поистине шедевр.
В долине только и разговоров было, что уехали-то две сестры Дьюренс, а вернулась лишь одна. Трудно было сказать, какая именно, ведь девушки одинаково сторонились людей, да и похожи были как две капли воды — обе темноволосые и высокие. Даже местная газета, и та попала впросак. К тому же обе были не из тех, у кого подружек хоть отбавляй — едва успевай здороваться в дни распродаж. Подождите, подождите, до войны с родителями оставалась младшая — или нет? Ну та, что пониже ростом. Она еще возила мать, миссис Дьюренс, к врачу в Сидней. Оно и понятно — разве эти коновалы с Макуэри-стрит что-нибудь смыслят?
После ночной качки на борту «Карравонга», едва они вышли из залива Брокен Бэй, миссис Дьюренс наконец уснула и проспала до тех пор, пока ее не растолкал разносивший чай стюард — Салли стояла на палубе, боясь пропустить вход судна в Порт-Джексон.
Мать и дочь успели выпить еще по чашке чаю у верфи в Дарлинг-Харбор, а потом Салли доставила уже засыпавшую на ходу миссис Дьюренс в приемную на Макуэри-стрит.
Осмотрев больную, известный врач направил ее из своего кабинета прямиком на рентген в больницу в Сидней. Потом они с Салли встретились с Наоми, второй дочерью миссис Дьюренс, той самой, которую считали слегка высокомерной — больница в Маклей для нее, видите ли, мелковата, — и которая провела пару лет в Сиднее.
В тот день, пока эксперты изучали на снимках тайны внутренностей миссис Дьюренс, чтобы разобраться, наконец, что с ней, мать с дочерьми выпили превосходного чаю в «Каилле». Сестры понимали, что миссис Дьюренс не хочет показывать им, как она страдает. Слишком хорошо они знали свою мамочку, которая ни словечком не обмолвится, пока мочой или кровью не изойдет.
Вечером Наоми устроила их в своей квартирке в Бонди-Джанкшн — мать уложили на кровать Наоми, Салли легла на кушетке. Они вполне могли переночевать у младшей сестры миссис Дьюренс Джеки в Рэндвике, но миссис Дьюренс ни за что не согласилась бы сообщить сестре о своих болячках. И Салли, и Наоми то и дело просыпались от сдавленных стонов матери. Но на следующее утро Наоми — само тщеславие, — бойко натянув форму и надев красную шапочку, как ни в чем не бывало заторопилась на дежурство в Королевский госпиталь Принца Альфреда.
В жестах Наоми Дьюренс, в ее худобе, длинных руках и ногах, доставшихся ей от предков, было нечто, отличавшее ее от остальных членов семейства, и родители хорошо это понимали. Да, городскую жизнь она предпочла дому. Но поскольку им было не чуждо тщеславие, они при случае могли этим даже прихвастнуть — мол, наша-то вон где обосновалась. Салли же трудилась в небольшой больничке в Маклей, за рекой, всего в трех милях от дома. Ну и хвала ей и слава — кто спорит, верность — есть верность. Но по-настоящему глаза родителей загорались от доходивших до фермы Дьюренсов вестей о городском житье-бытье Наоми.
«Рак матки», — объявил миссис Дьюренс на следующее утро врач. Неоперабельный, ибо операция — штука болезненная, опасная, долгая, да и нет гарантии, что удастся остановить стремительно разраставшуюся опухоль. Операционное вмешательство эффективно на ранней стадии, а как видно из снимков, метастазы уже образовались. Если не изнурять себя работой, есть побольше фруктов, добавил он, еще годик протянете. Так ее муж — владелец молочной фермы? Ну, стало быть, никакой маслобойки и никаких доек спозаранку Врач пообещал выписать рецепт на обезболивающее. И еще сообщить ее врачу больницы в Маклей, чтобы тот за ней проследил.
— Вам повезло, что обе дочери у вас — медсестры, — добавил врач.
