Мы выходим на улицу и далее из подворотни к парковке, когда нас внезапно настигает Сергеев.
- Что за самодеятельность? – ледяным тоном говорит он.
Сева не смотрит на меня, только на брата. И в лице его нет ничего доброжелательного. Сейчас понимаю, что отвезти меня домой самому – полностью инициатива Арсения, не согласованная с братом. Мурашки невольно бегут по спине и рукам, когда и меня накрывают невидимые волны гнева, исходящие от Сергеева.
- Ты занят, Арина там под перекрёстным огнём.
Он явно намекает на Вику и Романа, и, возможно, других. Кто бы ещё подвалил ко мне с разговорами, продолжи я стоять на том же самом месте чуть дольше.
- Твоя миссия по спасению Арины закончилась. Теперь её безопасность полностью под моим контролем.
- Контролем! Всё у тебя под контролем должно быть, да?
Всеволод это никак не комментирует, лишь наклоняет голову, становясь ещё более хмурым.
- Я сам её отвезу.
Он держит брата за руку, не позволяя уйти.
- Тебя наверху ждут, - бросает Арсений.
- Подождут, - отрезает Сергеев.
- Сева, не стоит…
- Я сам решу, что стоит, а что нет. Возвращайся и продолжай переговоры. Ублажи там всех и получи результат. Давай, - подначивает он. – Я на тебя рассчитываю.
Арсений практически скрипит зубами, но локоть мой отпускает. Скидывает руку брата с себя и цедит сквозь зубы:
- Хо-ро-шо.
Он уходит, а мы остаёмся наедине. Я жду каких-то слов от Севы, но он молча кивает на дорогу, мол, пошли к машине. И я плетусь, потому что день был крайне долгим и выматывающим, и финал практически добил меня.
У меня в голове крутится сотня вопросов и комментариев, но я держу их при себе, потому что могу взорваться и наговорить лишнего. Сергеев тоже молчит, просто включает какую-то передачу на радио, и мы едем обратно под лекцию об американской музыке шестидесятых. Да и к лучшему. О чём нам с ним говорить? О его невесте, оставшейся в клубе? О Вике, проехавшейся по мне вдоль и поперёк? О мужчинах, засевших в випке, переговоры с которыми сейчас ведёт Арсений? Что это за манера – решать дела вне офиса? Видимо, обычное дело?
Когда мы приезжаем к Вере, Всеволод выдаёт короткое:
- Хм, - и хмуро смотрит на чёрный джип.
- Что такое?
Я тоже замечаю, что во дворе стоит незнакомая машина.
- Кажется, вся семья в сборе.
Он поворачивается ко мне, а я опускаю взгляд. Мне иногда сложно посмотреть ему в лицо, а уж после сегодняшнего вечера стало ещё сложнее.
- Приготовится к допросу? – бормочу еле слышно даже для себя.
- Не будет лишним.
Кажется, слишком много потрясений на мою голову за один слишком долгий вечер.
- Сева! – моложавая женщина с глазами как у Сергеева набрасывается на него с порога. – Как ты мог! Как ты мог… скрывать от меня такую прелесть!
На руках у неё Ульяна, а я устало прислоняюсь плечом к косяку двери и делаю несколько коротких вдохов. Бесполезная попытка собраться.
Ловлю взгляд сидящей на диване матери. В нём безграничная поддержка и уверенность, что всё будет хорошо.
«Стукните меня кто-нибудь по голове? Я хочу впасть в блаженную амнезию и забыть про многое!»
- Никто никого не скрывал, - грохочет над ухом Сева, и ладонь его ложиться мне промеж лопаток. - Лишь ждал подходящего момента. Ты ведь в разъездах постоянных. Это не совсем то, что сообщают по телефону.
Я выпрямляюсь и вхожу в гостиную, вернее, меня туда вталкивает Всеволод. Аккуратно так, но настойчиво.
- Вот это новости! – Его мать переводит взгляд на меня, там можно и без слов понять, что два и два она сложила. – А это Арина?
Она смотрит то на руку сына, то мне в лицо.
- Да, и лучше все разговоры отложить на завтра. Мы очень устали.
- Ещё чего! – возражает женщина. – А почему ты её Ульяной назвала? – обращается ко мне с лёгкой улыбкой.
- Красивое… имя, - жму плечом.
- Иди сюда, - она кивает на диван.
Я покорно подхожу и забираю у неё Ульяшу. Дочь выражает бурную радость при моём появлении. Среди непонятных мурлыканий я могу даже разобрать короткое «ма». Или мне хочется это слышать? Читала, что у детей синтез речи начинается только ближе к году, так что Ульяна ещё слишком мала для осознанного обращения.
Целую румяную щёчку и возвращаю дочь новой бабушке, у той в глазах странный голод и жадность. Ну, пусть подержит. Я ведь не могу ей это запретить.
Всеволод подзывает к себе мужчину – примерно ровесника Ульяны Дмитриевны, как он мне её представил, - и они уходят куда-то. Ульяна Дмитриевна действительно набрасывается с вопросами, они у неё вылетают один за другим. И не все я могу назвать в рамках приличия. Кажется, ей хочется знать подробности, и присутствующие в комнате люди ни капли её не смущают.
- Мама, - Вера приподнимает брови, одёргивая её. – Это некорректный вопрос!
Она как раз пытается выудить, почему мы с Севой расстались, почему она не слышала о ребёнке. В принципе, закономерно, она ведь получила уже большую внучку, пропустив первые полгода. Сева меня ни разу не упрекнул, что я лишила его возможности видеть, как рождается и растёт его ребёнок, а вот Ульяна Дмитриевна не стесняется в выражениях.
