Уж больно весело он блестел глазами, ее шеф. Никто из их девчонок не мог представить себе, каков он в неформальном общении. А вот она болтает с ним запросто. Сидит на его диване, и ее ноги почти упираются в его бедро.
— Скорей — они меня, — расхохотался Королев. — Мои жены сплошь умницы, красавицы, женщины эмансипированные. Ими не покомандуешь. Первая — администратор в турагентстве, вторая в Москву уехала, взяли на телевидение.
— Наверное, вы их вдохновляли, — подкалывала Лерка, озорно хихикая.
— А как же! Подрастай скорей, будешь третьей! Посмеялись. Разговаривать с Королевым оказалось так интересно, что Лерка не заметила, как стемнело за окном. Как перестал, а затем снова пошел мягкий январский снег. Говорили не умолкая на самые разные темы: от учебы в школе до отношений в семье, о книгах, фильмах, актерах и эстрадных певцах, о мужчинах и женщинах, о телевидении и о мечтах.
Настроение Лерки выровнялось, слезы высохли, и то, что происходило в Вишневом, отошло на второй план, поблекло, как очертания домов за пеленой снега. Надолго ли?
— Спасибо вам, Александр Николаевич, — с чувством сказала Лерка и переместилась на коленки, поближе к Королеву.
— За что?
— Можно я вас поцелую?
И прежде чем он ответил, Лерка прижалась к нему всем своим гибким телом, обвила за шею и поцеловала в колючую твердую щеку.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь?
Королев крепко держал ее за запястья. Лерка удивленно вытаращилась на него.
— Быстро одевайся. Уже поздно. Я отвезу тебя домой.
— Я сама доберусь, — махнула рукой Лерка. — Электрички еще ходят. Я и так вас от дел оторвала.
— Я тебе доберусь! — Озорные искорки в глазах Королева куда-то пропали. — Добиральщица!
Всю обратную дорогу Королев молчал, его разговорчивое настроение иссякло, и Лерка напрасно ломала голову, чем так его расстроила.
Всю неделю Наташа не находила себе места. Ее уже не спасала работа. Приползая домой вымотанная, опустошенная, она слонялась по квартире, не зная, куда себя деть. “У меня кончаются батарейки, — с паникой в душе обнаружила она. — Мне необходимо к кому-то прислониться. Я просто умру без тепла и нежности”.
То, что с ней происходило, вызывало в Наташе все возрастающую панику и тоску. У нее кончилась энергия. Запас того тепла, который она восполняла в общении с Женей и которого напрочь лишил ее муж, иссяк. Она не могла читать, ее тошнило от телевизора. Лежать на диване, глаза в потолок — так недолго и до психушки. Наташа ходила по квартире, перекладывала вещи с места на место, задевала взглядом Рожнова, в привычной позе возлежащего перед экраном. “Боже! Нам по сорок лет! Рожнов — спившийся старик без будущего. Я — больная женщина, впереди у которой вечное одиночество вдвоем, внуки, и — ничего! Боже! Как мы живем?” — Она подошла к Рожнову, села рядом с его головой, прижалась к нему.
— Рожнов! Что же мы сделали! — выдохнула она. — Как мы с тобой живем, Рожнов!
— Что ты, мам, что ты? — испугался он, обнимая ее и легко поддаваясь ее печальному настроению. — Ты у меня самая лучшая. Не надо плакать!
— Рожнов! Что ты сделал с собой? Вспомни, как я тебя любила, как нам хорошо было вместе. Помнишь?
— Все помню, мам, все помню!
Полупьяные глаза Рожнова покраснели и заслезились.
— Как легко оказалось это разрушить! А как трудно создать новое! Ведь мы могли быть счастливы с тобой, Рожнов! У нас все для этого было. И квартира, и друзья, и ребенок. И как теперь жить-то? Камня на камне не оставить и на голом месте начинать все заново?
— Ты уже нашла кого-нибудь? — спросил Рожнов.
— Эх, Сережка! Да разве в этом дело? Найти любовника — плевое дело. Выйди на улицу, свистни, толпа сбежится. Я не об этом, разве ты не понимаешь? Я о тех отношениях, что годами строятся, когда люди родными становятся…
— Бабу найти — тоже плевое дело, — буркнул Рожнов, отнимая свою голову и спуская ноги с дивана.
— И бабу найти, согласна, тоже просто. Для того чтобы потрахаться. А для того, чтобы жизнь прожить, не напрягаясь от присутствия в доме постороннего человека, рука об руку, душа в душу — другое дело.
— Да, мам, ты права. Ты, как всегда, права. Давай попробуем все сначала. Вот Тыква мне работу обещал подыскать…
— Рожнов, как ты не понимаешь… Мы все потеряли. У нас нет будущего. Ты — как выпитая чаша. Из тебя я уже не могу напиться, как ни стараюсь. Мне больно, невыразимо больно, Сережка. Ведь мы любили друг друга. А теперь мы друг друга потеряли.
