– Куда хоть ты уедешь, а? Луком бы лучше молча занималась, горе ты луковое! Умничать у тебя, Олеська, совсем не получается, не твое это! Ты два раза из дому убегала, ну и что, каков итог? Двоих мне в подоле принесла! Третьего что ли родить мне хочешь? Ты как Найда наша, найда и есть! Та тоже, как с цепи из будки вырвется на свободу, так обязательно обратно брюхатая вернется. Хоть вообще никогда с цепи ее не отпускай.
Олеся вскочила, бросив лук в таз.
– Ну все! Маринка! Где ты тама, выходи! – рявкнула она.
– Собакой меня уже тут называют!
Олеся подлетела к печке и выдернула из закутка запечного дочку, потащила за собой к двери.
– Мама, а как-же калачики? – заныла девочка.
– Оставь в покое ребенка, оставь! – заругалась на Олеську мать, Фаина.
Олеся хлопнула дверью и в избушке воцарилась тоскливая тишина.
– До чего же упрямая, побегу я ее останавливать, а ты тут за печкой пока присмотри, а то забуду про калачи. Хорошо хоть, что ты у меня не такая, – обернулась к Юле Фаина.
Юля пристыженно опустила глаза.
Когда мать выскочила за дверь, Юля обеими руками испуганно ощупала свой живот: не заметен ли уже? Кабы мама-то не догадалась бы, так расстраивать ее не хочется!
Олеся выбежала из избушки и побежала к бане, там отец, печку топил. А старшая Олеськина дочка, Наська, деду всячески помогала. Наське уже шесть, почти взрослая.
– Наська! – всхлипнула Олеся, – бросай все, Нась. Уходим мы из этого дома!
Выронил из рук старую мочалку отец Олеськи, хмурый Лексей. Спрятал за своей спиной любимую внучку Настю.
– Куда опять намылилась? – строго хмыкнул он, глядя на дочь.
– Да мамка опять! – всхлипнула Олеся. Огромная полная, пышнотелая Олеся, женщина двадцати семи лет.
– Нервы мне опять мотает! Ой, папка! Язык у мамки, так и жалит, так и жалит меня! Уж сколько лет прошло, а все припоминает и припоминает мне мои ошибки молодости! Доколе терпеть придется мне это все?
– Терпи дочь, терпи. Она – может. И мне весь мозг выела давным-давно! Куда пойдешь-то, с двумя детьми? – покачал головой отец. – Не дури.
К дочери и мужу неслышно подплыла Фаина.
– Ой, забыла ж сказать, – как ни в чем ни бывало начала она свои сладкие речи, заманчивые. – Денег же я хотела дать внучкам, чтобы съездили с дедом в райцентр и выбрали себе по велику!
Наська и Маришка ахнули, подбежав к бабушке.
О великах девчонки мечтали давно, все просили у Олеськи велосипеды им купить, да только откуда у безработной матери-одиночки такие деньжищи найдутся, на прихоти подобные?
Засим, конфликт самоликвидировался. Утух. Олеся утерла слезы и пошла в дом, а внучки облепили бабушку с двух сторон.
Фаина пересчитывала деньги. Перед нею на столе лежала толстая пачка сотенных бумажек и Фаина считала их. Считала с упоением, с наслаждением и даже тихонько покачивалась в такт своему счёту: вперед-назад.
Слышен был только монотонный ее шепот:
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.
Шуршали бумажки в руках.
– Тфу-тфу, – поплевывала она на пальчик, чтобы удобнее было листать купюры. Так уж было заведено в их семье: все деньги хранились у Фаины.
Деньги Фаина пересчитывала каждый вечер, аккурат после ужина, когда все домочадцы расходились по комнатам, чтобы укладываться спать. Это было ее любимым занятием.
– Слушай, мама, – робко подошла к Фаине Олеся. – Я тут объявление нашла: срочно продают квартиру в райцентре.
Дрожащими руками молодая женщина протянула матери газету.
Фаина оторвала от стола с деньгами свой затуманенный взгляд. Спрятала стопочку аккуратно сложенных купюр под лежавший на столе платок, платок придавила сверху ладонью.
– И что? – нервно осведомилась она у дочери.
– Цена на квартиру недорогая выходит, – теребила в руках свою правую рыжую косичку курносая Олеська.
– И что, что недорогая? – хмыкнула мать, – Чего мыслишь, от меня-то тебе чего надо?
Олеся подняла голову и посмотрела в упор на родительницу:
– У меня Маринке уже четыре года исполнилось. Можно ведь материнский капитал использовать и квартиру эту купить! А недостающую сумму в кредит взять.
Мать строго взглянула на притихшую дочь. Брови нахмурила. В доме стало так тихо, что слышно стало, как тикают старинные часы.
– Ничего не понимаю! Говори ясней, мямля! Зачем квартира? Кому?
– Мне, – развела руками Олеська.
Фаина аж привстала со стула, поглядев на дочь внимательно:
– Ах тебе-е? Хм!
Олеська опустила низко голову, словно ей стыдно стало за то, что она осмелилась у матери собственный материнский капитал просить.
– Квартира ей зачем-то понадобилось, ты посмотри! – пробормотала растерянно Фаина. – Тебе что, жить негде? Рази ж тебя кто из дому гонит? А? А этот дом, наш с отцом дом, кто будет за ним смотреть? Он же тебе, этот дом, в наследство достанется!
Женщина обвела взглядом пространство своего жилища и наткнулась глазами на притихшую в углу у телевизора младшую дочь, Юлю. Осеклась, засопела. Продолжила, только уже сбавив тон:
– Дом наш, говорю, Олеська, тебе отойдет! Тебе и Юльке! Вы ж сёстры, делить вам нечего, дом большой, всем места хватит! Если надо, то пристрой сделаете, места вон во дворе навалом! А и сам дом – на века построен!
