Поставив нужные пометки возле каждого имени, Яна выпрямилась и посмотрела на схему. Интересно, бывают ли такие молодые проклятия? Или же правильнее называть его порчей? Яне почему-то казалось, что проклятие – это нечто древнее, выдержанное годами, а то и десятилетиями, уничтожающее целые поколения. А порча – понятие быстрое, стремительное, убивающее здесь и сейчас. А еще порчу снять гораздо легче, чем бороться с проклятием.
Яна потянулась к ноутбуку, чтобы написать Никите и обсудить с ним это, но наткнулась взглядом на почтовый ящик с письмом от матери, и все мысли снова вернулись к ней. На письмо Яна так и не ответила и пока не могла решить, что вообще с ним делать.
Захлопнув крышку ноутбука, она поднялась на ноги, решив, что ей срочно нужно чем-нибудь перекусить. К вечеру жара немного спала, легкий ветерок колыхал занавески через открытое окно, и организм вспомнил, что с самого утра его хозяйка ничего не ела. Фруктовый лимонад на обед сложно назвать едой.
Яна вышла из комнаты и почти дошла до кухни, когда услышала голоса. Похоже, папа и Элиза вместе готовили ужин и что-то обсуждали. Услышав собственное имя, Яна остановилась, так и не обозначив свое присутствие.
– …не нравится, что Яна туда едет, – недовольно закончил мысль папа, начало которой Яне не услышала и потому не поняла, о чем речь.
– И я не понимаю, почему, – отозвалась Элиза. – Ей скоро двадцать, она давно не ребенок.
– И что? Это так много, по-твоему?
– Напомни-ка, во сколько ты женился? – в голосе Элизы послышалось лукавство, и Яна как наяву представила эту картину: папа режет овощи, слишком быстро орудуя ножом, что выдает его недовольство, и не поднимает взгляд от разделочной доски, а Элиза стоит рядом, с усмешкой глядя на него, и ворует кусочки прямо из-под ножа. Яна видела такие сцены не раз, и всегда они казались ей невообразимо милыми.
– И что из этого вышло? – продолжал ворчать папа.
– Думаешь, если бы ты женился позже, вышло бы по-другому? Дело ведь в людях, а не в возрасте, в котором они вступают в брак.
– И все равно мне не нравится, что она туда едет. Тем более за его счет.
Яна наконец поняла, что папа и Элиза обсуждают ее поездку на море вместе с Сашей.
– Тебе просто не нравится Саша, – подтвердила ее догадки Элиза.
– Не нравится, – согласился с ней папа. – Он слишком легкомысленный и поверхностный.
– Тебе вообще не нравится ни одна особь мужского пола, которая приближается к Яне ближе, чем на три метра, – продолжала веселиться Элиза.
– Неправда! – кажется, папа наконец перестал ворчать и тоже улыбнулся. – Вот этот преподаватель ее нравится. Взрослый, серьезный и ответственный. Хотя, заметь, он постоянно вовлекает Яну во всякие расследования, но все равно мне нравится.
– Не притворяйся, пожалуйста, что ты не понял, о чем я. Он тебе нравится, потому что Яна с ним не встречается. А с Сашей встречается. Но даже если они никуда не поедут и вообще расстанутся, тебе придется смириться с мыслью, что однажды она перестанет быть твоей маленькой девочкой и – о ужас! – выйдет замуж.
Папа замолчал, только было слышно, как стучит по доске лезвие ножа.
– Думаешь, я плохой отец? – наконец снова послышался его голос.
– Думаю, ты отличный отец, – возразила Элиза. – Только немножко тиран.
На кухне послышалась какая-то возня и смех Элизы. Яна тихонько отступила назад и вернулась в свою комнату. Снова открыла ноутбук и, не давая себе передумать, удалила письмо от матери.
С Мариной Веселовой, одной из двух подруг Юлии Дубиной, попавших в аварию вместе с ней, Яна договорилась встретиться в кафе неподалеку от ее дома. Со второй девушкой встречался Никита, предварительно подхватив Яну на автобусной остановке у въезда в город. Девушек решили разделить и беседовать с ними по отдельности, чтобы затем сравнить показания. Никто не думал, что те будут врать, но прошло уже довольно много времени, воспоминания могли немного стереться, и Никита считал, что будет лучше не смешивать их. Яна не возражала.
Марина оказалась совсем молоденькой девушкой, едва ли сильно старше самой Яны, но уже с обручальным кольцом на пальце. И, как вскоре выяснилось, с маленьким ребенком на руках.
– Я свекровь попросила с сыном посидеть, пока мы с вами болтаем, поэтому от дома далеко отойти не могу, вдруг что-то понадобится, – пояснила она, встретившись с Яной в кафе. – А дома разговаривать тоже не хочу. Во-первых, свекровь будет греть уши, а во-вторых, меня после той истории вообще в ежовых рукавицах держат.
– Почему? – не поняла Яна.
– Ну, тогда Егорке, сыну моему, три месяца всего было, а я с девчонками тусить укатила, да еще и едва не погибла. Самое смешное, что тусить меня отпустили официально, я ужасно уставала в то время, весь этот день сурка доводил до истерик. Вот муж и взял выходной, чтобы ему с сыном побыть, а мне развеяться. А когда все случилось, меня начали упрекать, мол, гулена, у нее сын маленький, а она с девками напилась и едва не убилась, ребенка чуть сиротой не оставила. Почему-то в нашей обществе мужчинам можно гулять, когда у них маленькие дети, а женщинам нельзя.
