В 1953 году я сидела во Владимирской тюрьме. Газеты нам давали с большим запозданием, но о смерти Сталина мы знали и знали, что теперь главный — Берия. Все заключенные писали заявления о пересмотре дела на имя Берии, но я, зная, что он руководил моим делом, конечно, не стала ему писать.
16 августа меня вдруг вызывают на допрос. Надо было идти в другой корпус, моросил дождь, я шла по двору в жутком настроении, ожидая новых бед.
Меня встретил человек лет пятидесяти, представился:
— Прокурор Володин, — и тут же спросил: — Говорили вы кем-нибудь о своем деле?
— Нет, никогда ни с кем не делилась.
— А с Ариадной Сергеевной Эфрон?
Я похолодела. Неужели Аля меня предала?!
— Расскажите, как вы и ваша сестра были арестованы в тридцать девятом году, как проходило следствие?
— Я уже забыла об этом…
— Не бойтесь, рассказывайте обо всем; нам известно, что вы и ваша сестра ни в чем не виноваты. Берия разоблачен. Напишите все, как и что было с вами. Ариадна Эфрон из Туруханска обратилась с письмом в Прокуратуру СССР, и это ускорило разбор вашего дела.
На другой день я вышла из тюрьмы и приехала в Москву на такси.
Вскоре от Али стали приходить письма из Туруханска:
«За эти годы мой разум научился понимать решительно все, а душа отказывается понимать что бы то ни было. Короче говоря, все благородное мне кажется естественным, а все то, что принято считать естественным, мне кажется невероятно неблагородным. Как совершенно естественные явления я принимаю и твою дружбу, и ваши отношения с Адольфом, и отношение Адольфа к Лялиным детям и к тете Жене, и то, что бедная, тяжело больная старая тетя Лиля в каждую навигацию шлет мне „из последнего“ посылки, — а ведь ее помощь сперва маме и Муру, а потом мне длится целых 15 лет! А на самом-то деле, с точки зрения сложившихся в последние годы человеческих отношений, естественным было бы, если бы Адольф женился в 1940 году, дети росли бы в детдоме, а моя тетя Лиля „испугалась“ бы меня полтора десятка лет назад и т. д…
Я однажды позволила себе нарушить данное вам с Лялей слово: на следующий же после разоблачения Берии день я отправила в Прокуратуру СССР заказное письмо, в котором вкратце рассказала о вас обеих то, что мне было известно, — так мне хотелось, родная, чтобы ты поскорее вернулась домой…»
