В дюжине лье от них, недалеко от Обюссона, Бреш также застрял в пути из-за непогоды. Желая избежать постоялых дворов, он остановился на поляне. Утром снег превратил карету в непроницаемый белоснежный куколь. Было очень холодно, и они не смогли развести огонь. Весь день они просидели в ледяной берлине, закутавшись в одеяла. Бреш не запасся пищей, и заснули они на голодный желудок.
Ночь оказалась долгой и суровой. Утром Луи начал кашлять, у него была сильная простуда.
Все утро и часть дня они освобождали карету из снежного плена и наконец, медленно потащились по Большой дороге к Монлюсону.
К вечеру, невзирая на опасность встречи с Гофреди, Бреш решил, что заночуют они на постоялом дворе. Не только Луи выглядел совсем больным, но Бандоле также беспрерывно кашлял и был не в состоянии управлять упряжкой.
Это была первая ночь в тепле, в постели, после настоящего ужина. Мать кабатчика приготовила им множество отваров против простуды.
Утром, опасаясь погони, Бреш решил направиться в Бурж. Этот путь был длиннее, но значительно уменьшал вероятность того, что преследователи сумеют их нагнать.
Снег сменился дождем, и дорога превратилась в сплошные рытвины. Этапы становились все короче.
— У вас есть агент в шифровальном бюро мсье Россиньоля, — неожиданно объявил Луи дремавшему рядом Брешу.
— Разумеется! Именно он и привлек мое внимание к вам. Я спрашивал себя, когда вы затронете эту тему.
— Как это произошло?
— Однажды вечером Шантлу — моего человека зовут Шантлу, вы это знаете? — явился ко мне в страшном волнении. За ним по пятам шел некий субъект, весьма смахивающий на разбойника, которого ему удалось сбить со следа. Я успокоил его и посоветовал вернуться домой. Когда он ушел, я стал наблюдать за площадью Мобер из окна. Именно тогда я увидел эдакого солдафона со шпагой непомерной длины, он-то и охотился на моего агента. Я вышел и в свою очередь двинулся вслед за ним. Это был ваш слуга Гофреди! Я проводил его вплоть до конторы вашего отца. Поэтому, когда вы на следующий день пришли ко мне и сказали, что вас зовут Фронсак, я уже знал — ваш визит не случаен!
Признания Бреша позволяли теперь прекрасно понять причины всех его поступков. К примеру, попытку завоевать дружбу Луи, продавая ему по низкой цене ценные книги.
— Каким образом Шантлу получил доступ к сейфу мсье де Бриена? У него был ключ?
— Он никогда не имел доступа к сейфу, — удивленно ответил Бреш. — Но он действительно сказал мне, что однажды ему удалось отвлечь внимание Россиньоля, которого он сопровождал, и украсть несколько листков из открытого сейфа.
Такое объяснение, наверное, успокоило бы Бриена, подумал Луи. Хотя министр, возможно, никогда об этом не узнает.
— Вы убили Шарля Мансье? — спросил он.
— Скажем так, это была моя идея. Но все сделал Шантлу. Он велел отнести Мансье записку, назначив встречу в «Сосновой шишке». Там он представил меня как откупщика, которому нужен партнер. Мы долго беседовали и все время подливали ему вина. Шантлу вызвался проводить своего коллегу, перед домом ударил его по голове и затем повесил на потолочном крюке.
Гофреди и женщины вновь пустились в путь. Дожди и грязь замедлили и их продвижение вперед. Подобно Брешу и его банде, они все больше укорачивали этапы.
В конце первой недели января обе группы, не подозревая об этом, оказались недалеко друг от друга, в Орлеанском лесу.
Маркиза де Кастельбажак, мадам де Лепинас, Гофреди и Бертранда завершали ужин в общей зале станции превосходным сыром, когда дверь распахнулась и с порывом ветра вошел высокий худой человек с густыми поседевшими усами.
Он сразу привлек внимание Гофреди. Опытный вояка быстро разглядел под тяжелым серым шерстяным плащом заплатанный камзол из буйволиной кожи и длинную рапиру.
Незнакомец направился на кухню, откуда вышел через пару минут с большим полотняным мешком, в котором явно лежало несколько жареных цыплят и уток. Он обшарил глазами залу, задержав взгляд на их столике, и тут же вышел. Гофреди инстинктивно почуял в этом малом разбойника с большой дороги. Быть может, это один из людей Бреша явился за провизией? Он сказал об этом мадам де Кастельбажак, однако, та сочла подобное предположение маловероятным. Они пересекли почти всю Францию и только чудом могли бы столкнуться сегодня вечером с теми, за кем гнались.
Но Гофреди не желал отказываться от своей идеи. Он встал и тоже пошел на кухню.
За большим вертелом, на котором было нанизано множество уток и кур, приглядывала солидная матрона. Удивляться не следовало: в этот вечер в зале было полно народу.
— Отсюда только что вышел человек, — сказал он. — Он купил у вас еду?
— Ну да, мсье. Четыре утки, хлеб, сыр и вино.
— Вы его знаете?
— Никогда не видела, мсье, но сюда приходит столько путешественников, желающих запастись провизией.
Четыре утки! — размышлял Гофреди. Это для отряда от четырех до шести человек.
— Он сказал вам, куда направляется?
— Нет, мсье. Он говорил мало… и плохо.
— Что значит плохо?
— Он из Тулузы. Мари, которая варит суп вон там, родом из Кастра. Счастье, что она была здесь: я бы ничего не поняла в этой тарабарщине!
