Потом они двинулись мимо аркад фасада, держась левой стороны, по направлению к особняку Ришелье, затем — в проход, идущий вдоль темного свода, одолели еще один коридор и, наконец, поднялись по красивой лестнице с перилами. Здесь Луи откинул свой капюшон и надел шляпу с плюмажем.
— Вон там Галерея знаменитостей, — пояснил их проводник, показывая на проход слева от лестницы. — Министерские службы мсье де Бриена наверху, там же находится и военное министерство.
Поднявшись на один лестничный пролет, они пересекли целую анфиладу комнат, где уже сидело в ожидании множество людей, и вновь оказались в галерее, более широкой, с окнами в сад.
Эта галерея вела к кабинетам и бюро, где работали писцы, клерки, служащие и секретари. Освещалась она лампами-подсвечниками, охраняли ее французские гвардейцы. Именно здесь располагались министерские службы государственных секретарей, в том числе Служба депеш и шифровальное бюро.
На каменных или деревянных скамьях сидели слуги и ливрейные лакеи, несомненно, ожидавшие распоряжений или вызова в тот или иной кабинет.
Совбёф подошел к одному из сержантов французской гвардии в кирасе и вступил с ним в беседу.
— Секретарь графа предупредил нас, — заявил сержант, выслушав Совбёфа. — Вас ждут, мсье.
Он постучал в дверь, и один из лакеев открыл ее. Вновь переговоры, теперь уже короткие, и наконец, служитель впустил Луи. Перед тем как войти в маленький кабинет, Фронсак поблагодарил своих проводников.
В кабинете при свете двойного подсвечника работал секретарь, в очках, с квадратным воротничком.
— Вы маркиз де Вивон? — спросил он, поднявшись с места.
— Да.
— Государственный секретарь ждет вас.
Секретарь направился к средней двери и тихо постучал. Ему ответили, и он вместе с Луи вошел в кабинет министра.
Это была просторная комната, великолепно освещенная благодаря большой люстре из прозрачного кристалла. В огромном камине черного мрамора потрескивал веселый огонь. Камин был обрамлен гипсовым фризом. В углу стояла обитая ковром банкетка, на которой лежали сумки с документами. Рядом возвышался массивный шкаф с изящными дверцами, чуть поодаль ждали посетителей несколько кресел и табуретов. На левой стене висел портрет королевы.
Министр, облаченный в шелковый камзол, жестом приветствовал Луи и предложил сесть в одно из обитых бархатом кресел, стоявших перед рабочим столом красного дерева. Стену за его спиной расписывал, вероятно, Филипп де Шампань или кто-то из его учеников, Луи узнал Минерву в полном вооружении, Аполлона в окружении муз и сидящее на троне Великодушие, наблюдавшее за людьми.
Секретарь безмолвно удалился.
— Я не задержу вас надолго, мсье Фронсак, — объявил Ломени де Бриен. Весьма элегантный способ намекнуть посетителю, что мсье де Бриен не сможет уделить ему много времени. — Но перед вашей встречей с Россиньолем я хотел бы чуть подробнее объяснить, почему Франции угрожает настоящая катастрофа, если враги будут знать содержание наших депеш.
Вы хорошо знаете, какие стороны противоборствуют в этой войне, шевалье. Для простоты можно сказать, что имеются два союза. В нашем лагере находится Швеция, с которой нас связывает прочный договор, заключенный два года назад. К нам также примыкают Соединенные провинции, равно как несколько городов, герцогств или государств империи, таких как Саксония.
Против нас эрцгерцог Австрийский, нынешний император, а также его кузен Филипп IV Испанский. Оба они Габсбурги. Вокруг них кружат несколько государств и княжеств, которые либо поддерживают их, либо занимают позицию благожелательного нейтралитета. В отдалении от воюющих, соблюдая видимость нейтралитета, располагается Святой престол, клонящийся все же в сторону империи.
К переговорам, которые открываются в Мюнстере и Оснабрюке, стороны выработали твердые позиции. Мы требуем оставить за нами Эльзас,[15] три епископства — Мец, Туль и Верден, и, разумеется, Лотарингию,[16] которую мы отобрали у герцога Карла IV, слишком часто нас предававшего. Мы хотим также сохранить свое влияние в захваченных нами Каталонии и Россиньоле, но при этом соглашаемся уступить часть Люксембурга и Франш-Конте. Равным образом мы должны сохранить Пиньероль, Казаль и окончательно оградить Савойю от любых поползновений со стороны Испании. Сверх того, мы требуем свободу для немецких городов и княжеств, которые нас поддерживают, и настаиваем на свободе вероисповедания для всей Европы.
Этот последний пункт является ключевым для предотвращения новых войн. Германия почти сто лет живет на условиях Аугсбургского мира,[17] однако этот договор должен быть пересмотрен, поскольку протестанты становятся все более и более многочисленными. Мы защищаем свободу исповедовать протестантизм в католических государствах и стоим за отмену принципа cujus region, ejus religio, который вынуждает подданных принимать религию своего правителя.
