По окончании сеанса, выйдя на сцену под звуки аплодисментов, поблагодарил всех, кого положено благодарить в таких случаях, получил в подарок от благодарных зрителей цветы, и по предложению Лебедева проследовал за ним в кабинет директора кинотеатра.
— Американца мы уже туда привели. Теперь он никуда не денется. Так что теперь ты не подкачай, — сказал он, открывая передо мной дверь за дверью пока мы не подошли к той, на которой висела табличка «Директор».
— Не подкачаю, — хмыкнул я, но, прежде чем открыть дверь посмотрел на мидовца и, отдав тому, букет роз, что мне подарили, сказал:
— Обманете, больше точно никогда ничего снимать не буду и помогать с амером тоже!
Тот ничего не ответил, и я вошёл внутрь начальственного помещения.
Увидев меня, продюсер в компании переводчика и Мячикова поднялись и поздоровались.
Чтобы не терять время и сразу же решить все щекотливые моменты, недолго церемонясь, перешёл к делу, начав осуществлять «подводку».
— Ну, мистер Тейлор, скажи: как тебе фильм? Понравился? — пожал всем руки.
— Хороший фильм. Но очень своеобразный, — ответил тот, пожимая руку в ответ и спросил: — Скажи, Александр, снимая про эти корпорации, ты имел в виду Западный мир?
— Джон, у нас — в СССР, как всем хорошо известно, никаких корпораций нет, и искренне надеюсь, что в ближайшем будущем не будет. Тем более таких, которые используют рабскую силу клонов, безжалостно утилизируя их после того, как те сделали грязную работу.
— Но у нас тоже не все корпорации настолько плохи, как те, что ты показал в фильме. Там вообще — что-то за гранью добра и зла, у тебя вышло. У нас таких нет, — заступился он за соотечественников.
— Сомневаюсь в этом. И могу объяснить, почему именно. Корпорация — это замкнутая структура. И корпоративная солидарность, которая в этих корпорациях процветает, хороша лишь для тех, и только для тех, кто находится внутри этого круга. А так как любая корпорация, прежде всего ставит во главу угла прибыль и своё благополучие, то, как правило, на остальной мир этой самой корпорации глубоко наплевать с самой высокой колокольни. «Есть бесправные клоны?» «Есть!» «Так почему бы их не использовать на всю катушку?» Вот их логика! У них есть ресурс, и они этот ресурс используют по полной программе. В том числе — ресурс человеческий, — пояснил я и, дабы прервать не к месту зарождающуюся дискуссию, заявил: — А вообще — забей. Фильм о далёком будущем, которое, будем надеяться, в таком виде никогда не настанет.
— Будем надеяться, что это так и будет, — не совсем уверенно ответил тот.
— Будем, — кивнул я и, чтобы побыстрее закончить все дела и отправится домой отдыхать, произнёс: — Джон — время деньги. Ты помнишь наши первые договорённости? Я обещал, что ты станешь миллиардером. Так вот Джон, это время почти пришло. Наша страна хочет заключить с тобой контракт, по которому ты получишь права на прокат пяти фильмов сразу. Скажи: ты рад этому?
— Э-э, в общем-то, да. Но вот два фильма — один «Сталкер», а другой, — он покосился на Мячикова и, чуть потупившись, кивнул, — про космос и… В общем вот они, что-то не совсем ещё, э-э, готовы к прокату.
Я посмотрел на хмурого замминистра, покосился на Лебедева и, вздохнув, произнёс:
— Извини, Джон, но либо ты берёшь все фильмы оптом, либо для их проката будут искать нового дистрибьютора.
Переговоры заняли не менее получаса. Тейлор очень не хотел связываться с «сырыми» картинами, каковыми он считал некоторые предложенные ему фильмы. И нужно сказать, я его прекрасно понимал. Более того, абсурдность ситуации состояло в том, что это понимало и находящееся на переговорах начальство. Но выбора ни у кого из нас не было. Но вот на самом верху этого совершенно не понимали, и сформулировали свои желания однозначно: «Фильмы Тейлор должен был взять!»
А потому мне вновь и вновь приходилось убеждать американца, что фильмы ему нужны — причём все пять.
— Поймите, выпуском не совсем качественных картин на экран мы дискредитируем советский синематограф! — наконец привёл последний аргумент американский гражданин, уже не зная, как ещё убедить нашу сторону в своей правоте.
И, нужно сказать, его последний довод подействовал на членов тройки отрезвляюще.
Они переглянулись, и вопросительно посмотрев на меня, голосом мидовца, дружно спросили:
— Что молчишь? Если уж американец так упирается, вероятно, действительно фильмы ещё сырые. Предлагай, что хотел. Твоё время пришло.
Мне было лень заниматься тем, что я хотел предложить. Я хотел отпуска. Хотел отдохнуть. Хотел на море. А тут…
— Хорошо, Джон, — вздохнул я. — Эти картины мы переозвучим, перемонтируем и добавим саундтреки. На это нам понадобится приблизительно две недели. И поверь, по завершении всего этого, фильмы заиграют новыми красками.
— Ты уверен? — с надеждой в голосе произнёс американец.
— Уверен, — кивнул я и поинтересовался: — Когда они тебе нужны?
— Прежде чем брать на себя обязательства с прокатом, нужно бы удостоверится в качестве всех предлагаемых картин, — логично ответил тот.
— Хитрая лиса. Боится, что обманем, — пробубнил себе поднос Мячиков на русском.
