– Семен говорит, что волноваться пока не о чем. Я иду как возможный свидетель. Но наверное и как потенциальный обвиняемый тоже, иначе зачем тебя вызывать. Но это, он говорит, все фигня, следаку делать просто нечего, было бы время, он бы поговорил, тебя бы вообще не трогали, но теперь уже повестки подписаны, надо идти, да и следак там какой-то новый, мутный, Семен его не знает. Короче, на допрос придется идти и говорить там правду. Скорее всего допрашивать будут отдельно, он пойдет со мной, если что подстрахует.
Семеном звали адвоката. Он был толстый и бородатый, Маша общалась с ним только один раз, когда ее вызывали в суд по тому прошлогоднему делу, он все время улыбался и говорил ей ни о чем не волноваться. И в итоге не подвел.
– А меня кто подстрахует? – спросила она.
– Тебя мурыжить сильно не будут, может зададут пару вопросов про меня – типа, когда вернулся, часто ли отлучаюсь по делам, как ты меня в быту характеризуешь. Ты отвечай все как есть, характеризуй, естественно, положительно, – Сережа натянуто улыбнулся, – в самом крайнем случае ссылайся на статью 51-ю и молчи. Но до этого, он думает, дойти не должно.
– Надо маме тогда позвонить, чтоб Сонечку из школы забрала, обед я сварю. – Маша повернулась к плите. Сережа подошел сзади обнял поцеловал в шею.
– Я тебя люблю. Все будет хорошо.
– Я тебя тоже, – ответила она.
* * *
Когда они пришли, Семен их встретил около крыльца краевого Следственного комитета, поздоровался, пожал Сереже руку. Он был все такой же, на бороде осел иней, сказал, что ничего страшного не видит, переживать не о чем. Просто раз уж кто-то заметил машину возле места преступления, то теперь положено допросить хозяина, обвинить на этом основании в чем-то естественно невозможно, это даже не смешно, допросят, подошьют бумажку к делу и все, простая формальность. Маша успокоилась. Они поднялись по ступенькам, открыли железную дверь, прошли внутрь, предъявили документы и повестки. Семен уверенно повел их к указанному в повестках кабинету, постучался, не дожидаясь ответа, заглянул, потом и зашел, они с Сережей остались в коридоре. Семен вел себя как свой, да он и был свой, насколько Маша понимала, сам в такой же конторе служил, пока не пошел в адвокаты, только в другом районе, всех знал, со всеми дружил. За счет этого и дела вел более чем успешно. Это вселяло уверенность.
Из кабинета он вышел быстро, что-то, как показалось Маше, промелькнуло на его лице – раздражение, что ли, но тут же возникла всегдашняя улыбка.
– Мария, вас приглашают на беседу, – он галантно указал на дверь, – а нам сказано пока подождать тут. Держитесь уверенно, все будет хорошо. Как закончите, наберете меня или Сергея.
И она зашла. Кабинет поражал теснотой и убожеством обстановки. Следователь был не в форме, как она ожидала, а в джинсах и клетчатой рубашке. Лет сорока на вид. Худой, помятый, невысокого роста с начинающейся лысиной и нездоровым цветом лица. На столе перед ним лежала совдеповского вида картонная папка с веревочками и надписью «Дело № __», груда подобных же папок разной степени толщины громоздилась в углу стола. Маша не запомнила его имени и отчества то ли Андрей Петрович то ли Петр Андреевич, но запомнила вместо этого звание и фамилию, они были написаны на табличке, украшавшей дверь. Старший лейтенант Горячкин. Табличка была неправильная, на табличках надо писать не звание, а должность, Маше почему-то так казалось, наверное так было в сериалах, которые она иногда смотрела. Но неправильной была не только табличка, неправильным было все.
Горячкин предложил присесть, попросил паспорт, внимательно полистал его. Спросил, известно ли ей, что за дачу заведомо ложных показаний полагается уголовная ответственность по статье такой-то. Дал подписать соответствующую бумажку. Вскользь упомянул статью 51-ю. А дальше начал спрашивать.
– В каких отношениях вы состоите с Кузнецовым Сергеем Романовичем? – Маша не сразу поняла, что он имеет в виду, сказала: – В хороших отношениях.
– Можете сказать, где он находился вечером 13 декабря примерно между восемью и девятью часами?
– А во сколько приехал?
– Где поставил автомобиль?
– Сразу прошел домой?
– В чем был одет?
– А когда уезжал – в чем?
– Ничего вам не рассказывал? Не был ли чем-то возбужден? Испуган? Нет, Вы подумайте хорошо…
Вопросов было много, порой неожиданных, но Маша старалась держаться, отвечала правдиво, как учил Семен. Когда вопросы пошли по второму кругу Маша не выдержала и спросила сама:
– Скажите прямо, на что вы намекаете? На то что мой муж кого-то там убил?
Горячкин словно ждал этого вопроса.
