Зачем-то ещё раз зайдя в диалог с единственным сообщением, блокирую мобильный и, нахмурив брови, вчитываюсь в сложный для меня текст книги.
Если его помощница-Аврора во всем этом разбирается – я в шоке. Потому что для меня книга описывает неизведанную поверхность Марса, а не процессы, которые постоянно происходят параллельно с моей скучной жизнью.
Ещё я очень надеюсь, что Андрей ничего не скажет обо мне Петру. Его я однажды за эти две недели уже видела. Смущалась сильнее, чем раньше. Между нами ничего не произошло, но я как будто оголила свои чувства.
Он улыбался, как всегда. Спрашивал, как мои дела.
Он всем и всегда улыбается. Всем рад. Со всеми добр. Но я не уверена, что готова бороться за то, чтобы стать единственной и самой важной. Наверное, всё же позже. Потом. Мои чувства ведь не угаснут, а в его глазах я стану более интересной.
Проведя два часа на пляже, прячу книгу и вставляю ноги в сланцы. Пора готовиться к вечерней смене.
Подходя к Кали Нихта, издалека вижу, что на террасе уже заняты несколько столиков.
Постепенно замедляюсь, оттягивая момент попадания в рутину. Веду взглядом по набережной, мажу по нашей небольшой парковке.
Взгляд впивается в лоснящийся черный бок знакомой машины.
Первым ускоряется сердце. Следом срабатывает мозг.
Знать о себе дает безосновательная обида, которую я не успеваю пресечь. Он мог бы написать, что приедет. Я… Лично поблагодарила бы?
Глупости. Стряхиваю наваждение и пытаюсь сделать шаг тверже. Прижимаю к боку сумку для устойчивости.
Я просто пройду по террасе, залу и поднимусь наверх. Не буду ни искать, ни высматривать.
Но ступаю на одну из первых ступенек, и слышу знакомый голос.
– Тогда до встречи, кирие Андрей. Мы с кирие Леонидасом будем снова вас ждать.
– Да, до встречи.
Андрей Темиров выглядит серьезным. В одежде он окончательно огречанился. Отказался от строгих костюмов в пользу побережного светлого кэжуала.
Костюмам нет места в нашей жаре, вы правы, господин депутат. Но светлые брюки и красиво очерчивающие атлетичную фигуру поло вам идут не меньше.
Он пожимает руки моему дяде и старосте Меланфии – Леонидасу Меласу.
Развернувшись, идет к лестнице. Я отступаю и инстинктивно опускаю взгляд. Собираюсь просто пропустить, но не могу сдержаться. Из-под полуопущенных ресниц все же смотрю.
Пересечение наших взглядов длится долю секунды. У меня за это время успевает бешено забиться сердце и замереть. У него... Ни черта.
Он уводит глаза и продолжает спускаться.
Не кивает. Не меняется в лице. Даже губы вверх не дергает, а у меня в ушах до сих пор иногда вибрирует его глубокий смех.
Не интересна.
Темиров проходит мимо и спешит к своей машине.
Мне должно быть плевать, но безразличие задевает.
Мы же знакомы. Неужели я не заслуживаю даже улыбки?
Стараясь скрыть обиду, по мановению дядиного пальца подхожу к ним с кирие Леонидасом.
– Добрый день.
– Добрый день, Еленика. Добрый день.
По мне проезжается внимательный взгляд отца Георгиоса. Дядя совершенно неожиданно приобнимает и неловко целует в висок.
– Моя Еленика вернулась. Отдохнула, дочка?
Ошарашено хлопаю глазами и киваю.
– Да, дядя. Сейчас переоденусь и пойду в зал.
– Не спеши, с нами постой. Я же говорил, Леонидас, золотой ребенок.
Это я? Не понимаю.
Но взглядом снова прикипаю к успевшему обойти Кали Нихта господину депутату. Он тормозит у машины и несколько секунд смотрит в свой телефон. Сейчас сядет и уедет. Не пялься, Лена!
Я злюсь на себя, что так не вовремя ушла на пляж. Только а оставаться мне было зачем? Просто чтобы его обслужить?
Мужские пальцы стучат по экрану мобильного, а мне жутко интересно, что и кому он пишет.
Оторвавшись от экрана, Темиров оглядывается. Мое дыхание сбивается, потому что смотрит на нас.
Фоном слышу, что дядя меня нахваливает. Это неловко и неуместно. Староста Леонидас кивает и тоже что-то говорит.
Мне стоило бы включиться в беседу. Сделать вид, что мне до него тоже дела нет. Но я смотрю в ответ, а Темирова это не смущает.
Он садится в машину и захлопывает дверь. Я запрокинув голову, игнорируя странное ноющее чувство в груди:
– Дядя, зачем приезжал кирие Андрей?
Слишком хорошо знаю дядю Димитрия, чтобы не отметить вспышку раздражения в глазах.
– Мужскими делами голову не забивай себе, Лена. Беги лучше наверх.
Ожидаемо не получив ответа, вздыхаю и исполняю приказ. Прежде, чем нырнуть в помещение, слышу, как под колесами депутатской машины хрустит белая галька. И у меня в грудной клетке тоже что-то ревниво хрустит.
Лена
Дни идут за днями. Моя жизнь возвращается к скучной норме.
Дядя намекает, что не против, если в эту пятницу мы выступим, как обычно. Я могла бы злорадствовать, ведь и сама иногда слышу, как туристы, ужиная, спрашивают у него, а почему мы больше не танцуем, не поем? Но злорадствовать не хочется.
