Собственная совесть точила Каринину душу. Сделав одну дыру, переключалась на другое место и тыкалась в него, пока не пробивалась наружу, а потом опять меняла локацию. И так всю душу превратила в решето. Живых мест почти не осталось. И боль просто перетекала из одной полости в другую. Карина ее муссолила по миллионному разу, пытаясь выбраться из бесконечной петли, а это был вечный двигатель, подпитываемый ее страданием. Она решила, что сегодня ночь откровений, даже если эта история опять все откатит назад. Друзья перестанут ей сочувствовать и вновь начнут презирать. Но хотелось объяснить все Настене и защитить Варданяна.
— Поверь, ему тоже плохо, — выдавила Карина, продолжая гладить подругу по спине. — Потому что он и тебя любит, и их любит. И я знаю, каково это разрываться вот так.
Настена успокоилась, высморкалась в салфетку и втерла остатки слез в щеки. Игнатьева выпрямилась и нахмурила брови. Карина словила ее сконцентрированный взгляд и пояснила отчаянным полушепотом:
— Я заставляла Зайкина спать со своей сестрой.
Обе выпучили глаза и переглянулись. Потом вытаращили их опять на Карину. Игнатьева сглотнула. Настена застыла то ли в недоверии, то ли в омерзении.
— Она девственность свою продать решила, — голос дрогнул, но Карина уже не могла не дорассказать. — Я уговорила Зайкина ее купить. А она влюбилась, и я… попросила его с ней встречаться, чтобы не разочаровывать. Она не в курсе, что это мой Зайкин. И я… — всхлип ее перебил на пару секунд, — … не могу ей об этом рассказать, потому что она меня возненавидит. Даже если все закончилось.
Игнатьева вся сморщилась и уже оскалилась, чтобы сказать что-то едкое, но Настена остановила ее суровым взглядом, а сама обняла Карину крепко.
— Так вот чего ты выпендривалась…
Карина активно закивала.
— А что значит, закончилось? — спросила Игнатьева.
— Зайкин все разрулил. Наврал ей, что обанкротился и вынужден уехать из страны. Расстался, в общем. И она мне жалуется на это, а я… — девушка закрыла себе рот рукой — оказалось, не все еще сегодня выплакала. — Она щас там рыдает, а я тут вот… наслаждаюсь счастьем…
Подруги молча глазели.
— Поля мелкая еще, творит глупости. А я только защитить ее хотела.
— Пипец тупая ситуация. Я в шоке, — сказала Игнатьева. — Собственного парня под сестру подложить.
— Есть такое, — Настена раскрыла широко глаза и моргала редко.
— Да я знаю, я сама загнала себя в этот тупик. Но блииин… Он ведь тоже мне подыграл изначально. Мы с ним договорились. А Поля просто пубертатная девчонка.
Настена поглаживала ее по голове. Игнатьева смягчилась. Карина видела ее лицо сквозь слезы. Оно казалось печальным и сочувствующим.
— Но я бы так ничего и не решила, если бы не Зайкин.
Карина опять высморкалась и закивала, заливаясь беззвучными слезами. Вместе с ними выходили те самые душевные токсины, о которых говорила Настенина бабушка и которыми она себя кормила долгое время. Кровь разжижалась. И сознание очищалось от шлаков. И сердцу стало проще. Оно постепенно возвращалось к спокойному ритму.
— Бедный Зайка, как же он тебя любит, — Игнатьева запрыгнула на парапет и задрыгала ножками в розовых колготках с цветочками, став в глазах Карины совсем маленькой.
— Да я знаю, я та еще стерва…
Карина прислонилась к холодному и грязному мрамору, без опоры было сложно стоять ровно. Настена гладила ее взглядом, скрестив руки. Игнатьева отвернулась к реке и задумалась, изучая блестящую гладь между берегами, а потом выдала ровным тоном:
— Думаю… могу тебя понять. У меня тоже есть брат. Он совсем мелкий, семиклассник. Иногда такой кринж творит, я голову ломаю, как его прикрыть.
Девушки умильнулись. Настена распустила руки и тоже подошла к плитам.
— А у меня только старший брат. И я такой кринж не творила. Но если бы он решил продать девственность, я бы, наверное, тоже была против. И не хотела бы, чтоб в первую ночь над ним измывалась какая-нибудь извращенка. Или извращенец.
Карина выдавила смешок. Игнатьева закивала. Пауза дала время всем переварить ситуацию. Молчание облагораживало.
— Вард гораздо благороднее меня. И боюсь, сам он разрулить это не сможет, — Карина поймала растерянный взгляд Настены. — Кто-то должен ему помочь решиться.
— Знать бы еще, на что, — тяжко выговорила Настена и опустила голову. — Я сама не знаю, как правильно. У вас все-таки другая ситуация.
Все трое вздохнули и опять замолчали ненадолго. Каждая смотрела в свою сторону. Карине досталась высокая башня вдалеке, стоящая на окраине города, где они с Зайкиным ругались недавно. Сейчас она красиво сверкала огоньками.
— Но Кара права, решать кто-то должен. Вечно это продолжаться не может. Вард в тупике. Сиран ни о чем не подозревает. Выход есть только у тебя, — Игнатьевой шло быть умной, даже мудрой. Строгое лицо всегда выражало глубокие думы под черепной коробкой, даже если внутри ничего и не водилось.
Карина с Настеной посмотрели на нее, как на наставницу. Она снисходительно улыбнулась.
— Просто перестань быть третьей точкой в этом треугольнике, и он перестанет быть треугольником.
