Она закрыла глаза, оставаясь недвижимой. Не хотелось даже моргать. Внутри как будто началось сейсмическое волнение. Тяжелыми толчками изнанка души подрывалась от гнева.
Он протягивал ей упаковку, но девушка не видела. Тогда парень принялся вытирать ее лицо сам. Движения были мягкими и аккуратными. Она себя в ярости вытерла бы гораздо грубее. Сухие и тонкие пальцы облепили щеку справа. Слева влажная мягкость хлопка касалась кожи пятнами. Он как бы промакивал ее, стараясь не давить. Химический аромат цветов перебивал похожий на натуральный запах кокоса. Сверху на лоб спускалось горячее дыхание, а в уши залетал каждые три секунды хлюпающий звук, казавшийся неотъемлемой частью Зайкина. Затем салфетка аккуратно легла на губы под нажимом большого пальца и медленно скользнула по нижней на подбородок. Карина невольно облизалась. Загаражный опыт снова всплыл в памяти. Оба замерли.
– Только не убивай меня, пожалуйста, я тебе макияж испортил, – с опаской проговорил парень и отошел шага на три.
Она открыла глаза и стала в панике искать зеркало. Ближайшее висело на колонне внутри гардероба. «Придурок!», – вскипела стерва под кожей. Подводка и помада размазались и половина тона смылась. Быстро было не поправить. Девушка, испаряя злость, метнулась в туалет реставрировать красоту на лице. Холодная вода и пять минут пустого разглядывания себя в зеркале немного ее остудили. Но тектонические сдвиги в душе уже запустились.
Придя в аудиторию, Карина увидела на парте стакан кофе с плюшкой в форме сердца. «Издеваешься? – пробежала яростная мысль. – Думаешь, меня можно то любить, то не любить? И отделаться легкой плюшкой?». Она сняла черную крышку, раскрыла пластиковую упаковку и покрошила сдобу в горячий молочный напиток. Цель – кудрявая макушка на первой парте – окружали невинные люди. Она решила подождать, пока все разойдутся, оставят его одного, открытым и уязвимым для мести.
Студенты закопошились, только когда услышали скрип двери. Сначала вбежала Настена, сразу за ней Губкин. Карина направилась навстречу потоку к первой парте с открытым стаканом. Ничего не подозревающий Зайкин переговаривался с соседкой по парте. Карина подошла к ним ровно в тот момент, когда преподаватель занял место за кафедрой. Все взгляды уже направились к ней. Игнатьева нахмурилась, но не успела предупредить друга. Кофе вместе с крошками выплеснулся на белую голову. Парень вскочил резко и обернулся в недоумении.
– Подавись своим сраным кофе. И сердечком из булки.
Момент ликования длился целых несколько секунд. Сердце затрепыхалось в восторге от того, что гнев, наконец, вырвался наружу, освободив грудную клетку. Глаза наслаждались жалким видом давно надоевшего поклонника. Карина по-садистски наблюдала за тем, как медленно капучиновые струи с вкраплениями крошек стекают по растерянному лицу, со лба на ресницы, с висков на щеки, с носа на губы, с подбородка на шею и под футболку дальше. Он тоже раскрыл рот, немощно глядел в самодовольную усмешку и не мог пошевелиться долгие мгновения ее торжества.
Все обомлели. Множество раскрытых ртов и выпученных глаз уставились на них.
– Ермакова, ты охерела совсем?! – завопил Гурьев с дальнего угла, тоже поднявшись. – Это мы с Лехой тебе кофе поставили. Нахер на голову-то выливать?!
Зайкин сомкнул рот и перевел взгляд на голос. Капли с волос разбивались о тетрадь, стол и штаны. Персиковые губы усмехались. Профессор, пребывая в шоке, переводил шустрые глаза с одного на другого. Карина медленно обернулась.
– А нахер вы это сделали?
– Пранкануть хотели, посмотреть, как ты отреагируешь.
– Вот я и отреагировала, – пробурчала девушка. – Посмотрели?
Гурьев переглянулся с Ивановым и недовольно цокнул. Зайкин глянул на доску.
– Юрий Петрович, можно я выйду?
Ошарашенный преподаватель ни слова не смог выдавить, потому только кивнул и зачем-то отошел от кафедры на два шага, будто путь ему загораживал. Зайкин посмотрел на Карину пронзительно синими глазами, уже спокойными, не злыми и не обиженными. Осторожно протянул руку и аккуратно, словно бомбу, перенял стаканчик с мокрыми крошками. Все молчали. Только он издавал звуки и двигался. Быстро улыбнувшись и обойдя ее стороной, парень широкими шагами вышел из аудитории.
Все теперь смотрели на Губкина, будто спрашивали разрешения, можно ли шуметь, но он окинул студентов настороженным взглядом и опустил его на кафедру, словно в бумажки подглядывал, хотя всегда читал лекции из головы, а не по конспектам.
– Начинаем, – сказал он, прочистив горло. – Садись, Ермакова. Или вместо меня лекцию решила прочитать?
Раздалось сразу множество недовольных выдохов, но преподаватель их проигнорировал. Девушка вернулась на место, где ее встречало возмущенное лицо Настены. Но она одним фырканьем дала понять, что не хочет ничего обсуждать и тем более выслушивать. Подруга мотнула головой в ответ и поелозила на стуле, чуть-чуть отодвинувшись к внешнему краю, подальше от соседки.
