Я сидел и мысленно подводил итоги своей деятельности, когда в приёмную вошла женщина. Моя собеседница излишне стремительно поднялась, и я, даже толком не разглядев ее, понял, что это хозяйка фирмы. Так близко я видел её впервые. Одета она была в строгий серый костюм, белую блузку, туфли на каблуках среднего размера. Определить её возраст оказалось для меня затруднительным, слишком велика была вероятность ошибки. С одной стороны стройная фигура, отсутствие морщин на правильных чертах лица, а с другой стороны холодные голубые глаза и белые, тщательно прокрашенные волосы, без всякого намека на истинный цвет. Я встал и поздоровался с ней, но она не удостоила меня вниманием. Меня это задело, как, наверное, задело бы и любого другого человека. Конечно, мой костюм не был шит на заказ в престижном ателье города, но сидел он на мне хорошо. Обувь была, опять же, старомодная, но я всегда отдавал предпочтение удобству. Мне было неведомо, что ещё за какие-то мгновения успела во мне разглядеть супруга Максимовича, но антипатия была взаимной.
- Добрый день, Татьяна Александровна. Борис Романович должен быть с минуты на минуту.
И голос, и сама поза секретаря выражали само подобострастие. Мне это было крайне неприятно. Но осуждать её, даже про себя, я не стал. Мне ли не знать, как сложно найти хорошо оплачиваемую работу. Её педагогическое образование - плохой помощник. Самым неприятным было то, что вытягиваться в струнку ей приходилось не перед шефом, а перед его второй половиной. Но как это могло нравиться гостье?
- Приготовь мне зелёного чая.
Когда дверь кабинета закрылась за Максимович, я испытал облегчение. С чего бы это? Мне ведь с ней не жить. Когда я опустился в кресло, в мою голову пришло осознание того, что не только со мной, но и с секретарём не поздоровались. А ведь родилась она не женой олигарха. Как быстро произошло перерождение. В этой ситуации меня порадовало лишь то, что я успел получить удовольствие от процедуры чаепития.
Через пару минут появился хозяин кабинета, коротко поздоровался со мной, подав мне руку и попросил меня немного подождать. Общение с супругой заняло не более десяти минут. Ни один из Максимовичей не сумел скрыть того факта, что разговор был неприятен. Но на мне это никак не отразилось. Пока я устраивался поудобнее в уже привычном кресле, Борис Романович сумел подавить в себе негативные чувства.
- Какова цель сегодняшнего визита?
- Хочу доложить о результатах работы детектива. И моих.
- Не будем терять времени, весь полон внимания.
- Если коротко, нападение было совершено на меня, Мирославу использовали исключительно, как запал, для разжигания конфликта. Целью являлось выведение меня из спортивной формы. Исполнитель в больнице со сложным переломом ноги, заказчик пропал.
- Что значит пропал?
- Это второй тренер футбольной команды. Возможно, прячется. Но не от нас, а от своих компаньонов. А возможно, не успел спрятаться. Он каким-то образом был связан с владельцами тотализатора.
- Разве за это убивают? Впрочем, это не наше дело.
- Не факт, но если они перегрызлись между собой, то это действительно не наша проблема.
- История будет иметь продолжение?
- Думаю, что нет.
Я и вправду так думал.
* * *
Началась работа с новым тренером. Неделя интенсивных тренировок два раза в день. Часть упражнений были новыми. Мне было интересно. Удивляло только то, что теоретических занятий стало меньше. Золотов не задавал, как Серебровский, контрольных вопросов и почти не интересовался насколько поняли футболисты его идеи. Очевидно, считал этот этап развития давно пройденным с прежним тренером.
В команде все встряхнулись. Особенно те, кто сидел при Серебровском в запасе. Их можно было понять. В них ожила надежда. Появился реальный шанс попасть в основу. И они ухватились за этот шанс. Мне даже пришла в голову мысль, что некоторые из игроков при Леониде Сергеевиче "не пахали" с таким усердием.
У Зайцева завершился период адаптации, ему удалось гармонично вписаться в коллектив. На тренировках он "накручивал" всех в команде. И чем дальше, тем больше. Я чуть ли не с умилением смотрел, как он это делает. Немного завидовал, самую малость. Но не всем это нравилось. В наших двусторонних играх никто не хотел играть против местного "бразильца". Быть многократно обведенным - это удар по самолюбию. Быть обведенным на глазах нового тренера - это угроза лишиться места в основе. Больше всех психовал Паша Воронежский. Сначала он вежливо посоветовал приберечь силы для соперников. Затем стал увещевать Андрея не позорить "пацанов". Болотову это надоело, и он переговорил с Пашей с глазу на глаз. Однако эффект оказался прямо противоположным. Воронежский стал играть против Зайцева грубо. Это было чревато травмой. Кому-то пора было вмешаться.
- Паша, тебе не кажется, что ты так можешь поломать молодого парня?
- Я же не специально.
- А мне вот кажется, что ты играешь грубо намеренно.
- Он всех нас опускает тоже намеренно!
Паша чуть ли не выкрикнул последнюю фразу и этим окончательно выдал себя. В его голосе было много плохо скрытых злости и отчаяния.
