Мы с Мирославой обговаривали не один раз этот вопрос. Она хотела сохранить клуб отца. Но как бухгалтер понимала, что денег её отца хватит на год-два. И сохранять команду есть смысл только при сохранении талантливой молодежи в клубе. Продав сейчас ребят можно продлить жизнь клуба ещё на год-два, а затем наступит неизбежная смерть. В клубе ещё не был налажен механизм воспитания молодых футбольных звезд. Вместе с тем Мирослава была против того, чтобы в клуб пришли спонсоры, отмывающие грязные деньги. Взгляды отца на футбол для неё были принципиальны. Несколько предложений Мирославой было уже отвергнуто, в интернет об этом ушла информация, и список желающих вложиться в клуб резко сократился. Команда продолжала висеть в воздухе. Я как Буриданов осёл не мог принять решение. С одной стороны хотел сохранить интересную команду, а с другой мне было жаль наследство Мирославы. Я никоим образом не претендовал на него, не допускал даже мысли, что эти деньги "дойдут" до меня. Просто мой жизненный опыт подсказывал, что оставь Мирослава их себе, её жизнь будет интересна и финансово обеспечена. При её запросах ей хватит этих денег до гробовой доски и ещё наследникам останется. Эти деньги принесут в её жизнь работу для души, путешествия по всему миру, творческие проекты и многое-многое другое. Мирослава спрашивала меня совета, а я не мог ей его дать. Её отцом был построен прекрасный клуб. Не поддержи его деньгами и он умрёт. А следом растащат на кусочки и то, что построил Максимович. Здания, конечно, останутся, вот только кто и как их будет использовать?
После оглашения завещания жизнь Мирославы сильно изменилась. Желтая пресса регулярно "мусолила" факт появления в городе богатой невесты. Как результат к ней слетелась стая молодых интересных людей. В их числе был и "золотой" мальчик местного олигарха, и теннисная закатывающаяся звезда, и солист популярного у молодежи вокально-инструментального ансамбля. В меру своих умственных и интеллектуальных способностей они изыскивали возможности находиться возле Мирославы. Для меня Мирослава становилась красавицей по мере развития моего чувства, для остальных красивой её делали прилагаемые к ней деньги. В один из дней, когда психологический прессинг отнял слишком много сил, она призналась мне, что благодарна судьбе за то, что жила с матерью.
- Эти поклонники иногда так красиво говорят и совершают такие красивые жесты, что я готова им поверить. Живи я с отцом, точно стала бы жертвой одного из них.
- Считаешь, среди них совсем нет искренних?
- У большинства из них это уже вторая попытка.
- Вторая? А когда была первая?
- Когда я появилась в офисе своего отца. Но очень скоро они поняли, что я рядовой бухгалтер, а Татьяна Александровна бдительно караулит деньги своего мужа, и исчезли.
- Тогда тебе скорее повезло, что была эта первая попытка.
- Ты ведь любишь меня не за деньги?
- Противная ситуация. Моё чувство желает тебе жизни, в которой не было бы денежных проблем. А лучшим доказательством моей любви было бы, если бы я поддержал твоё решение вложить деньги отца в его детище.
- И к какому решению ты склоняешься?
- Мне не нужны эти деньги, мне нужна ты! А деньги мы сами заработаем.
И мы их, каждый по своему, зарабатывали. Компаньоны её отца не могли найти замену её отцу. Время шло, а Мирослава продолжала исполнять обязанности своего отца, принимая судьбоносные решения. Возраст Мирославы и недостаток опыта их смущал, но ничто не менялось. Из числа теперь уже её компаньонов никто не соглашался взваливать на себя этот объем работ. Кандидаты со стороны, все как один, называли неподъёмные для компании суммы в качестве оплаты своего труда. Похоже, они считали, что загнанные в угол владельцы согласятся на любые условия.
В другое время я был бы этому, наверное, рад. А сейчас это начало меня раздражать. Говорят, что в таких случаях помогает алкоголь. Вот только я не мог воспользоваться этим средством. Футбольный сезон ещё не был завершён. Приходилось терпеть. Но мне жутко надоело постоянно ловить себя на мысли, что мой мозг обрабатывает накопившуюся информацию. И ту, что прямо относилась к гибели Максимовича, и ту что, на первый взгляд, не имела никакой связи вовсе. Я открывал глаза, а процесс анализа был уже в полном разгаре. И я не мог его остановить, мозг работал двадцать четыре часа в сутки. Наверное, так и сходят с ума.
