– Понимаешь, в тот момент, когда я сидел в кафе, уже практически читался в суде вердикт. Я должен был подстраховаться. Ты должна была подписаться в случаи негативного для нас решения, на бумагах, по которым получала некоторую недвижимость от отца. Иначе эти негодяи все себе забрали бы. Но теперь уже не нужно это делать. Вы с отцом вновь полноправные владельцы сети отелей и казино.
– Я Вас поняла. А с папой все хорошо?
– Если честно, не совсем.
– Говорите честно, что с ним?
– Он в последнее время на сердце жаловался. Но ничего страшного нет. Его скоро должны подробно осмотреть в больнице. Он сам отказывался до завершения дела.
– Боже. Я могу ему сейчас позвонить?
– Ребекка. Он сказал, что сам тебе позвонит.
– Хорошо. Я буду с нетерпением ждать его звонка. Что за день сегодня, Боже.
Она вновь заплакала и выключила телефон. Да, все хорошо. Но двое мужчин, которых она так любит, в угрожающем состоянии. Ей не нужны были никакие богатства мира без этих двух людей. Ей ничуть не стало легче на душе. Она еще больше стала переживать теперь.
В коридоре появились врачи. Они вышли из операционной и теперь двигались в сторону ординаторской. Знакомый хирург, Златко, подошел с улыбкой на лице к девушке.
Ребекка взволнованно посмотрела на него. Но он идет с улыбкой, значит, все не так уж плохо. Он приблизился к ней:
– Хочу Вас обрадовать. Две пули прошлись по краям легких. Мы их зашили. Он быстро поправится. Но если не Вы, он бы не выжил. Кровотечение массивное и средостение сместилось до критического угла. В общем, его в реанимацию на один день положат. Так положено. Вас к нему допустят. Я дал уже распоряжение.
Ребекка так обрадовалась этому исходу, что обняла молодого врача и поцеловала в щеку. Все повернулись и рассмеялись.
– Спасибо тебе, Златко! Вы и мне подарили жизнь! Боже, спасибо!
Златко повернулся с улыбкой и пошел к своим коллегам. Он вновь обернулся и кинул:
– И я скоро подойду к нему в реанимацию. Так положено.
Через примерно час девушка стояла у кровати своего раненого телохранителя. За него еще дышал аппарат искусственной вентиляции легких, и он был еще под искусственным сном.
Ребекка села на стул, рядом с кроватью, положила свою голову рядом с ним, взявшись за его руку. Она гладила его ладонь и тихо плакала:
– Прости меня, милый. Я во всем виновата. Медвежонок ты мой. Знал бы ты, как сильно я тебя полюбила. Ты мой родной. Поправляйся быстрее. Я не позволю тебе больше лезть под пули. Я не переживу, если с тобой что-то случится.
– Вас, кажется, Ребекка звать?
За спиной ее появился Златко. Он по-прежнему улыбался. Он был на целую голову короче Ребекки, но такой милый и симпатичный.
– Да, доктор, меня так зовут. А он скоро поправится?
– Рано еще говорить. Так положено. Но, думаю, скоро. Тем более такие парни, как Адем, сделаны из стали.
– Простите, кто?
Доктор замешкался:
– Ребекка, Догус когда-то был Адемом.
– Доктор, Вы давно знаете его?
– Давно. Мы с ним в одной школе-интернате учились. Он Догусом стал после службы в иностранном легионе. Мне все равно, как его теперь зовут по паспорту. Он всегда был моим героем. Хорошо, Ребекка, я Вас покину. Если Вам понадоблюсь, то ищите меня в моем кабинете. Там есть указатель.
Ребекка попрощалась со Златко, подав ему руку.
На утро Ребекку разбудили врачи. Она приподняла голову от кровати рядом с Догусом. Доктора собирались отключить аппарат искусственного дыхания и дообследовать его.
Ее попросили выйти из палаты интенсивной терапии. Она нервно ждала, пока выйдут медики и вновь она увидит его.
Спустя почти час Митко пригласил ее в палату. Когда она вошла вновь к Догусу, он уже лежал с открытыми глазами и вяло и полусонно смотрел на окружающих. Увидев Ребекку, нервно зашевелился. Его взгляд сосредоточился на ней, с его глаз покатились слезы. Она упала на колени и прижалась лицом к его ладони и заплакала.
Митко улыбнулся и обратился громко на хорватском к своему старшему по возрасту коллеге:
– Не понимаю их. Вместо того чтобы радоваться, они плачут.
Старший коллега грустно посмотрел на него и сказал:
– Значит, не было у тебя такой любви. Пойдем отсюда.
Ребекка и Догус ничего не говорили. Она продолжала, прижавшись к ладони его, громко плакать. А он – смотреть в потолок, тихо роняя слезы.
Ребекке сильно хотелось услышать голос Догуса, но он был еще слаб для разговоров.
У нее вновь зазвенел телефон.
– Здравствуй, Ребекка. Это вновь я, господин Шульц. Вашего отца положили все же в больницу. Готовят к операции по шунтированию сосудов сердца. Так решили врачи. За тобой он отправил самолет. Он ждет тебя в больнице, Ребекка.
Она заплакала.
– Ребекка, ты постоянно плачешь. Я понимаю тебя: времена сложные. Но возьми себя в руки. Все не так уж плохо. А будет еще лучше. Так что перестань лить слезы и борись за своих мужчин дальше.
– Я Вас поняла, господин Шульц. Сейчас же еду в аэропорт.
Она обняла лежащего медведя, погладила его щеку. Старалась не расплакаться и выдавливала из себя улыбку:
– Мне надо лететь, милый. Скоро мы вновь встретимся. Поправляйся.
