Она успела заметить: невдалеке, окруженные людьми, стояли два гитлеровских офицера. От Лаура едко пахло гарью, рубашка у него была разорвана и спущена с плеч. Молодой паренек торопливо бинтовал ему грудь. Она поняла наконец: «Партизаны», — и снова потеряла сознание.
Боль по телу шла волнами, колола тысячью игл, отзывалась даже в кончиках пальцев. Мариора попробовала пошевелить руками — левая двигалась, а правая рука и плечо были прикреплены к чему-то твердому, неподатливому. Она ощупала себя и обнаружила, что одета в чужую, жесткую, по-видимому, мужскую одежду, до плеча нельзя дотронуться — боль возникает от малейшего прикосновения к нему.
«Кажется, только плечо», — успокоенно подумала Мариора и открыла глаза.
Маленький, прикрытый бумагой фонарь прямо перед ней.
— Хлопцы, одеяло есть у кого? — негромко сказал кто-то рядом с Мариорой. Лица его она не видела.
— Есть, — откликнулся кто-то. — А зачем?
— Девушку укрыть.
Было больно смотреть на свет, и отяжелевшие веки Мариоры закрылись сами. Она чувствовала, как ее укрывали, подкладывали мягкое под бока и голову. В шалаше терпко пахло сухой травой, какими-то цветами. С этим мешался запах табака и пота.
— Откуда девушка? — спросил чей-то густой голос.
Другой ответил:
— Наши с операция привезли. Раненая. Ты рассказывай потихоньку, а то разбудишь.
Мариора с трудом вслушивалась в разговор. Было ясно — это партизаны. Что-то сейчас делает Андрей? Он, наверно, думает — она уже в Инештах… Ему и в голову не приходит, что она у партизан! Какая радость будет Андрею! Скорей бы дождаться утра, она расскажет о нем Лауру.
В шалаше вполголоса попросили:
— Рассказывай же дальше, Шмель. Долго тебя упрашивать?
Сильный басовитый голос негромко отозвался:
— Я тебе сказал, что плохо помню. Этому ж меня еще маленького дед учил, он много о гайдуках знал.
— А ты рассказывай, что помнишь. И не стихами, а так…
Несколько минут было тихо. Потом тот, кого просили продолжать рассказ, торжественно, задушевно начал:
Да… Однажды расположились гайдуки на горе Копоу, напротив города Ясс. Их стала окружать турецкая стража. Это было сто пятьдесят лет назад, тогда еще турки хозяйничали в Бессарабии. Старики говорят, что они вместе с вином Бессарабии пили кровь ее народа. И помогали туркам и греки, и местные бояре, и купцы-ростовщики. И всем им самыми большими врагами были защитники обездоленных, гайдуки. Так вот, значит, стали турки окружать гайдуков, а гайдуки в то время пили вино и смеялись. Кодрян подносил флягу ко рту и только больше веселел. Арнауты крикнули ему: «Сдавайся, Кодрян, сам, чтобы мы тебя не вязали». Кодрян ответил:
По Кодряну выстрелили и ранили его. Он выдавил пулю из раны и зарядил ею карабин.
Но турок было много, а гайдуков мало. Снова ранили Кодряна. Связанного, привели его на суд к господарю Кантемиру. И господарь спросил его: «Много ты честных людей убил?» — «Я честных не убивал, — ответил Кодрян. — Я встречал богатого, заставлял его делиться со мной добром, встречал бедняка — прятал кистень и давал ему из своего кармана на его нужды». — «Много ли у тебя богатства?» — спросил господарь. «Очень много», — ответил Кодрян. «Скажи нам, где оно, иначе я тебя четвертую или посажу на кол». — «Нет, — ответил Кодрян. — Вы меня все равно убьете, а деньги проиграете в карты или промотаете на женщин. Я спрятал все в деревьях, чтобы нашли бедные и купили себе волов и коров».
