– Напугал. Сколько меня жгли, не сосчитать... Только ты одно забыл, Шелест. Это вы тут пришлые. А мы – дома. И деремся за своих. И если нам несли оружие и деньги на чужих планетах, как только про рейд услышали, то здесь просто плечом к плечу встанут. Игры закончились, глотки рвем на выживание. Сколько ты продержишься, когда город против вас поднимется?
– Как поднимется, так и свернемся. А пока – у меня контракт, ты – упрямый сукин сын. Значит, будем мешать район в щебенку...
И они попытались выполнить данное обещание. Даже сумели дать пару полновесных залпов с наспех оборудованных позиций. После чего получили в ответ плотный минометный огонь, помноженный на подрывы припаркованных машин вдоль улицы, снайперский огонь в спину и сброшенный с орбиты на космодром буксир, захвативший в придачу тяжеленную баржу, битком набитую металлоконструкциями. Шарахнуло так, что диспетчерская служба поначалу заорала в эфир о ядерном нападении, и лишь через полчаса сообразили дать отбой атомной тревоги.
Трое суток продолжались позиционные бои, распавшиеся в итоге на несколько разрозненных котлов, в которых вперемешку насмерть рубились перепачканные в грязи и крови люди. Директорат направлял в зону конфликта охранные отряды, боевиков секретных служб, добровольцев из полиции. А горожане отвечали отчаянными рейдами вооруженных групп на проходившие мимо конвои и формировали из когда-либо служивших мужчин новые роты для бригады. Свара медленно набирала обороты, грозя распространиться во все стороны и перерасти в полноценную гражданскую войну. Потом какой-то мудрый человек из «кукловодов» просчитал ситуацию до конца, оценил начавшиеся волнения в других этнически изолированных анклавах и принял решение. И ранним утром бывшие директора корпораций прибыли на удаленный космодром, чтобы покинуть негостеприимную планету. Пока они следили за погрузкой кожаных чемоданов, вновь сформированный военный совет выступал с заявлением по всем каналам:
– В связи с допущенными нарушениями законодательства... Ради спасения целостности государства... На благо сограждан и для прекращения кровопролития... Выборы состоятся... Компенсация за нанесенный ущерб... Временное военное положение... – слова, слова, слова, бесконечная шелуха красивых пустых фраз.
В сухом остатке жители анклавов получили послабление в налогах, снятие ряда дискриминационных законов, вывод любых военных групп с городских территорий и тихую отставку высокопоставленного менеджмента, неудачно «перекрутившего гайки». Про нас не было сказано ни слова.
* * *
– Тебе не кажется, что история повторяется? – спросил меня старик, которому я залечивал оцарапанное пулей плечо. Мы сидели в крохотной комнатке, где в углу бормотала старая видеопанель, выводя блок новостей. – Снова какие-то уроды заварили кашу и удирают. То хунта, то директорат этот, будь он неладен. И ведь никто не придавит ублюдков! Нагадили – и в кусты. Оставили после себя гору трупов и умотали с деньгами на другую планету.
– Хунта свое получила, – поправил я ополченца, дравшегося рядом с нами последние сутки. – Нет больше хунты. Всех похоронили, до последнего человека. Думаю, и с этими разберутся. Не мы, так кто-то другой.
– Да? Правду говоришь про полковников?.. Хорошая новость, доктор, очень хорошая. У меня сын погиб в той заварухе, три племянника исчезли. А сколько знакомых горя хлебнули – и не сосчитать... Порадовал старика, спасибо... А про этих беглецов – так тебе скажу. Нам придется с ними разбираться. В крайнем случае – нашим детям. Нельзя такое прощать...
Пыльный экран бесстрастно зафиксировал, как пузатый пассажирский шатл оторвался от разгонной эстакады и начал медленно взбираться в высоту. Не успел я ответить собеседнику, как картинка передернулась от яркой вспышки, и над далеким космодромом вспух багровый шар. Полюбовавшись на падающие обломки, старик повернулся ко мне и удовлетворенно вздохнул, поправляя повязку:
– Вот и говорю – нельзя прощать.
Я не стал рассуждать, кто именно решил «списать» проблемный менеджерский актив: новые хозяева планеты, недовольный механик на космодроме или предусмотрительно засланный умелец из спецназа. Главное, мы вместе с пациентом думали в унисон: залитую кровью планету прощать нельзя. И если несколько мерзавцев закончили столь эффектно свой путь, никто плакать не будет. Потому что хотя бы этот крошечный миг бытия была восстановлена справедливость. Так, как это понимали тысячи и тысячи нищих людей, живущих в тени чужих небоскребов. И пожеванный судьбой усталый доктор не собирался причитать о катастрофе и несправедливом ударе судьбы, вырвавшим из чужих рядов «лучших из лучших». Доктор даже не собирался читать некролог, который обязательно напечатают в газетах с глянцевыми фотографиями дежурно улыбчивых м..ков в галстуках. Доктора вполне устроило изображение объятых пламенем обломков, вокруг которых начали суетиться пожарные расчеты.
Убрав грязные инструменты, я попрощался с ополченцем и выглянул в коридор. Меня ждали очередные пациенты. Что мне до сдохшего директората?..
* * *