Когда Холли рассказала о моем заболевании, Джей решил, что она неверно поняла какие-то вещи. Но после того, как Холли убедила его, что я действительно нахожусь в коме, вызванной редким случаем бактериального менингита с участием Е. coli, он стал обзванивать всех инфекционистов страны. Но они только разводили руками. Просмотрев всю медицинскую литературу вплоть до 1991 года, он не нашел ни единого случая заболевания менингитом Е. coli у взрослых, если только незадолго до этого они не подвергались операции на головном или спинном мозге. Начиная со вторника Джей звонил хотя бы раз в день Филлис или Бетси, узнавал о моем состоянии и, в свою очередь, рассказывал о результатах своих поисков. Ежедневно звонил и Стив Таттер, тоже наш друг и нейрохирург, давал советы и утешал моих сестер. В конце концов выяснилось, что за всю историю медицины мой случай был первым и исключительным. Внезапное заболевание менингитом, вызванным бактерией Е. coli, чрезвычайно редко встречается среди взрослых. Ежегодно им заболевает один из десяти миллионов. Любая разновидность грамотрицательного бактериального менингита — болезнь крайне тяжелая. Настолько тяжелая, что умирают почти 90 процентов заболевших, у которых, как и у меня, с самого начала проявляется стремительное угнетение функций центральной нервной системы. Тем немногим, кто выживает, всю оставшуюся жизнь требуется круглосуточный уход.
Официально мой случай получил статус № 1, что подразумевало, что объектом широкого медицинского исследования стал один-единственный пациент, потому что докторам просто не с кем было меня сравнить.
Начиная со среды Холли стала привозить Бонда после школы в больницу. Но в пятницу она задумалась, не приносят ли эти посещения больше вреда, чем пользы. В начале недели я время от времени вдруг начинал шевелиться, тело мое дико сотрясалось. Медсестра массировала мне голову и давала успокоительные средства, и я постепенно затихал. Десятилетнему мальчику тяжело было присутствовать при этом. Мало того что я больше не походил на его отца, став просто телом, так что уж говорить про зрелище, когда это тело начинало неестественно дергаться. День за днем я все больше превращался для сына в страшного и чуждого двойника любимого папы.
К концу недели неожиданные всплески моторики прекратились. Больше мне не требовалось седативных препаратов, так как эти движения — бессознательные, автоматические, порожденные частичным функционированием спинного мозга и нижних отделов головного мозга — практически сошли на нет.
Постоянно звонили родственники и друзья, спрашивали, не нужно ли посетить меня. К четвергу было решено, что им не стоит приходить. В моей палате и так было слишком шумно и суетливо. Медсестры уверяли, что моему мозгу необходим отдых — чем будет тише, тем лучше.
У тех, кто осведомлялся обо мне по телефону, заметно изменилась интонация. Она стала безнадежной. По временам Холли казалось, что она уже потеряла меня. В четверг в кабинет Майкла Салливана вошла его секретарь из епископальной церкви Святого Джона.
— Звонят из больницы, — сказала она. — Одна из медсестер, которые ухаживают за Эбеном, просит вас к телефону. Она говорит, что это очень срочно.
Майкл взял трубку.
— Приходите немедленно, — услышал он. — Эбен умирает.
Как пастор, Майкл не раз оказывался в такой ситуации. Священники не реже докторов видят смерть и горе родственников умершего. Тем не менее, услышав о моей близкой смерти, он испытал сильное потрясение и тут же позвонил жене Пейдж, чтобы она помолилась за меня и за него, прося Бога дать ему силы перенести эту утрату. Затем он сел в машину и под холодным ливнем, смаргивая слезы, чтобы различить дорогу, поехал в больницу.
Войдя в мою палату, он застал ее в том же виде, как в свой последний визит. У моей кровати сидела Филлис и держала меня за руку. Было ее дежурство. Моя грудь с помощью дыхательного аппарата поднималась и опускалась двенадцать раз в минуту. Медсестра тихо обходила аппаратуру, окружавшую кровать, и записывала показания.
Вошла еще одна сестра. Майкл спросил, не она ли звонила его помощнице.
— Нет, — ответила сестра. — Я провела здесь все утро, его состояние не ухудшилось с ночи. Не знаю, кто вам звонил.
К одиннадцати часам в палате собрались Холли, мама, Филлис и Бетси. Майкл предложил помолиться. Все, включая двух медсестер, взявшись за руки, образовали кольцо вокруг кровати, и Майкл начал горячо молиться за мое выздоровление.
— Господи, верни нам Эбена. Я знаю, Ты это можешь.
Мы так и не узнали, кто звонил Майклу. Но кто бы это ни был, он сделал доброе дело. Ибо молитвы, идущие ко мне из земного мира, который я покинул, наконец стали доходить.
