И Миша Злобин тоже — падал в черное никуда вместе со звездами, не чувствуя ни боли, ни страдания.
— То есть как это вы не знаете, где моя дочь? — очень-очень тихо спросила фата Властелина.
Но от ее обманчиво теплых интонаций фате Анюте стало холодно.
— Объясните.
— Видите ли, баронесса…
Все в Зеленом Доме знали о скверном — и это еще мягко сказано! — характере фаты Властелины. Все знали, что с ней лучше не связываться ни в каких вопросах — все равно останешься виноватым. Все старались не связываться, но связи — уж извините за тавтологию — у баронессы были настолько сильными, что «не связываться» получалось не всегда.
Отправив дочь в опасную экспедицию, Властелина не только позаботилась о надежных телохранителях, но и обратилась к старой подруге — фате Пригоде, руководившей оперативной службой Зеленого Дома, — которая приказала подчиненным денно и нощно следить за перемещениями девушки. Но те не уследили.
Получив ужасное сообщение, баронесса сразу же примчалась во дворец, ворвалась в оперативный центр, и там…
— Где моя дочь?!!
— Дело вот в чем, — вздохнула несчастная Анюта, которой выпало лично общаться с самой стервозной колдуньей Зеленого Дома. — Последние дни ваша дочь находилась на Ладожском озере…
— Я знаю!
— Сегодня утром она отправилась на прогулку, заплыла довольно далеко от берега, а потом…
— Что? — прогрохотала баронесса. — Что случилось потом?
— Мы не можем отследить ни Ладиславу, ни ее спутников магическим способом, — выдохнула Анюта.
— Почему?
— Я не знаю. Но ни одно из поисковых заклинаний не работает.
Баронессе хотелось крови. Хотелось запустить какое-нибудь заклинание прямо здесь и сейчас… Например, «дыхание дракона». Активировать его и сжечь принесшую дурные новости Анюту. Но баронесса сдержалась. Поняла, что в какой-то момент старая подруга Пригода обязательно встанет на сторону своих подчиненных, и сбавила тон:
— У вас вообще не работают поисковые заклинания?
— Только в этой области, — тут же ответила Анюта. — Через час после того, как ваша дочь отправилась на прогулку, над Ладогой сформировалась необычайная аномалия, природу которой мы не можем понять. Аномалия распыляет поступающие извне потоки магической энергии.
— Все очень серьезно, Властелина, — подтвердила фата Пригода. — Мы не понимаем, что происходит.
— Но ведь можно отправить на озеро спасательный отряд? — спросила баронесса. Ужасное известие давило на нее настолько сильно, что обычно острый ум слегка притупился.
— Уже отправили, — кивнула Пригода.
— И что?
— Вместе с аномалией на Ладогу пришел жутчайший шторм. В необычное время, без всякого предупреждения. Там свирепствует кошмарный ураган, а поскольку магия отключена, спасатели не смогли даже отойти от берега.
— Шторм и аномалия… — прошептала баронесса. Посмотрела старой подруге в глаза и поняла, что услышит через секунду.
— Властелина, тебе придется ответить на массу вопросов, первый из которых прозвучит так: что твоя дочь собиралась делать на Ладоге?
Болело всё. Наверное, именно так ощущает себя отбивная котлета, побывав в руках повара, сублимирующего на кухне свои садистские наклонности: ни одного живого места, но отовсюду, из каждой мышцы и из каждой косточки звучат просьбы о помощи.
Миша лежал на спине, ухо и щеку что-то щекотало то ли травинка, то ли неизвестно откуда взявшаяся ниточка, и даже сквозь плотно сжатые веки он ощущал направленный в лицо свет.
Надо было открыть глаза и понять, где он и что с ним происходит, но делать это совершенно не хотелось. Казалось, стоит шевельнуть веками — и приступ боли убьет его на месте.
К тому же имелось подозрение, что ничего хорошего перед ним не окажется, потому что Миша отчетливо помнил обстоятельства своего прыжка: бандиты, взрыв, охота за Ярославом и — вишенкой на торте — зрелище проваливающейся в черную дыру Вселенной. Последнее видение говорило о том, что его накрыло вторым взрывом, здорово тряхнуло, и теперь… Теперь он, скорее всего, вернулся на катер.
«Готовься увидеть улыбчивого и получить положенное за побег наказание…»
На этот счет «Энциклопедия выживания» обещала много всякого неприятного, но думать о плохом Злобин устал и просто открыл глаза.
И узрел бездонную синеву неба.
А в его лицо, оказывается, бил не прожектор, а лучи полуденного солнца. Причем, когда Миша отключался, солнце не светило даже временами, даже в разрывах облаков, а теперь в буквальном смысле слова сияло.
Чуть скосив глаза — поворачивать голову совершенно не хотелось, — Злобин увидел невысокую некошеную траву — именно одна травинка щекотала ему ухо и щеку — и ползущую по стеблю божью коровку. Неправильную, раскрашенную с точностью до наоборот: красные пятнышки на черном фоне надкрылий.
«Наверное, не божья… Дьяволова…»
Неведомо чья коровка расправила крылышки и улетела.
«Ладно, может, еще увидимся…»
Миша посмотрел, опять-таки двигая лишь глазами, в другую сторону. И встретился с суровым, осуждающим взглядом Перуна. Кажется. Или Дажьбога. Или Стрибога. Или еще какого-то представителя древнеславянского пантеона.
