Я взял две ампулы амилнитрита (глюкоза и так всегда была у меня в чемоданчике) и помчался к выходу, крикнув дежурному, что скоро вернусь. Ребята привыкли, что я постоянно на работе, и ничему не удивлялись. Их даже отравление цианидом взволновало гораздо меньше, чем можно было ожидать.
Ильф так и ждал меня у телефонной будки. Он выглядел ничуть не более обеспокоенным, чем обычно. Если во время разговора по телефону он еще как-то демонстрировал волнение, то сейчас полностью взял себя в руки.
А, может, это с самого начала была игра на публику.
Мы быстро обогнули дом и оказались в укромном закутке чуть в отдалении от подъездов. По словам Ильфа, Петров и Приблудный должны были ждать нас у входа в дворницкую.
Только Приблудный куда-то исчез, а Петров съежился у мусорного контейнера, весь в пыли, и ему уже ни до чего не было дела.
Я тут же пересмотрел свои излишне оптимистичные прогнозы и бросился щупать ему пульс.
— Где, черт возьми, Ваня? — прошипел Ильф у меня за спиной. — Я же просил!..
— Потом! Не мешайте!..
Какая разница, где носило Приблудного, когда я не был уверен, что Петров еще дышит!
Ильф замолчал. Я отпустил руку Петрова, послушал дыхание, достал из кармана ампулу амилнитрита, раздавил в платке и сунул ему под нос.
Тридцать секунд.
— Цианистый калий препятствует клеточному дыханию, — сказал я Ильфу, — человек дышит, но кислорода все равно не хватает. Если вам интересно, я потом подробнее расскажу.
Говорить было трудно, потому, что от платка воняло жуткой смесью лежалых фруктов и несвежих носков. Петров даже пришел в сознание из-за вони.
— Дышите, — сказал я, не скрывая вздох облегчения. — Это антидот. Амилнитрит. Сейчас вам станет лучше, — я бросил взгляд на часы и убрал платок подальше. — Вот, теперь нужно немного подышать обычным воздухом.
Петров проводил платок мутным взглядом. Я знал, что после амилнитрита он чувствует облегчение. Только дышать антидотом следовало не дольше тридцати секунд, дальше нужно было сделать перерыв на две-три минуты.
— Вам лучше?..
Журналист не ответил.
— Евгений Петрович?.. — я попытался привлечь его внимание, но безрезультатно.
Кажется, Петров не очень понимал, что от него хотят. Он с ужасом смотрел на своего соавтора, а когда тот решил подойти поближе, съежился, прижал руки к шее и попытался отползти.
— Ну что же вы, Женя?.. — спросил Ильф тихо и грустно.
Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на своего товарища с горькой улыбкой на губах.
Я тут же забыл все расчеты — с одного взгляда.
Не знаю, было ли что-то у него в карманах — мне было достаточно этой улыбки и блестящих стекляшек пенсне.
И ужаса в глазах Петрова.
«Ну что же вы, Женя?»
«Ну что же вы, Женя, никак не умрете?»
Ильф, кажется, почувствовал мой взгляд. Он отодвинулся от Петрова, убрал с лица неуместную улыбку и негромко уточнил, какие у меня прогнозы.
Я тихо хмыкнул и разгладил усы, жалея о минутной несдержанности: теперь Ильф выглядел совершенно нормально. Даже соавтор передумал от него отползать и спокойно дышал амилнитритом с платка.
Минутное желание надеть на журналиста наручники схлынуло. То, что я видел, действительно могло быть всего лишь своеобразной реакцией на стресс. Причем, наверно, моей.
Или нет.
— Скажите что-нибудь, Ганс, — попросил Ильф, не рискуя больше приближаться к соавтору.
— Не знаю, я же не врач, — сказал я с легким раздражением.
— Я могу что-нибудь сделать?
— Не мешайте. Идите во двор, встречайте врачей, они здесь не проедут. Но сначала подайте мне чемоданчик, я хочу дать Евгению Петровичу глюкозу и еще немного амилнитрита.
Врачи все еще задерживались. Вместо них появился Иван Приблудный и, кажется, сделал все, чтобы превратить мое расследование в балаган.
Он выскочил из-за кустов сирени с каким-то кульком в руках, попятился при виде нас с Ильфом, обошел мусорный бак и с ужасом уставился на Евгения Петрова.
Писатель так и лежал на тропинке. С багровым, как после бани, лицом, мокрыми от пота волосами и полуприкрытыми мутными глазами он выглядел весьма живописно, а длинные тени и клонящееся к горизонту солнце придавали месту преступления дополнительный колорит.
После второй дозы амилнитрита Петров ненадолго отключился, и я не стал его тормошить — просто следил за пульсом и дыханием. Затаскивать его в квартиру я счел нецелесообразным и ограничился тем, что повернул на правый бок на случай возможных проблем с дыханием. Которые, конечно, не заставили себя ждать. Сначала я подумал, что немного перестарался с противоядием — все-таки амилнитрит обладает высокой токсичностью — потом заподозрил у Петрова травму гортани, но для этого не было никаких предпосылок. Впрочем, я был следователем, а не врачом, так что все это оставалось на уровне теоретических рассуждений.
— Как он вообще? — взволнованно уточнил Приблудный, налюбовавшись на бедолагу Петрова. — Живой?..
