Мы направились по тропинке на юг от маяка к берегу Тихого океана, где в полдень в маленькой бухточке собирались ныряльщицы за моллюсками. Я хотел познакомиться с этими женщинами, знаменитыми своими уникальными способностями пырять на большие глубины без всяких искусственных приспособлений. Интуиция подсказывала мне, что среди них я найду юную героиню для своего нового романа, идеальную Хлою. Огата вызвался быть посредником и познакомить меня с ними.
– Без меня, – заявил он, – у вас ничего не получится. Женщины такие же робкие и пугливые, как маленькие крабы, которые при первой опасности зарываются в песок.
Я познакомился с Огатой на пароме, на котором переправлялся на Гакидзиму. И он сразу же постарался убедить меня в том, что является знатоком жизни и обычаев островитян. Огата действительно приобрел незаменимый опыт, занимаясь торговлей вразнос и разъезжая по Гакидзиме и другим островам. Свою карьеру он начал на черном рынке, вернувшись после войны на родину из Маньчжурии. Хотя он не признавался в этом, я подозревал, что Огата торгует на островах с разрешения якудзы – японской мафии, контролировавшей таких, как он, разносчиков из Токио. Он представлял несколько магазинов из Санья, пролетарского торгового района Токио, и рекламировал печально известные своим низким качеством товары, которые сбывал островитянам по более высоким ценам, чем розничные.
Огата был высоким человеком с желтоватой кожей. И хотя ему еще не исполнилось и сорока лет, у него было изборожденное морщинами лицо шестидесятилетнего старика. Двубортный коричневый костюм сидел на нем мешковато, как на огородном пугале. Он зачесывал свои неопрятные волосы наверх, прикрывая ими лысину. Узел широкого цветастого галстука на нейлоновой рубашке был ослаблен, и в расстегнутом вороте виднелась тощая шея. Когда Огата улыбался, обнажались коричневатые зубы, которые, казалось, вот-вот выпадут из иссохших десен. Чемоданы Огаты были наполнены дешевыми дрянными товарами, характерными для послевоенного времени. Все они имели марку «Ниппонсей» – «Сделано в Японии». Спеша к бухте, Огата нес в одной руке бивший его по колену чемодан, а другой доставал сигарету из пачки.
– Знаете, – неожиданно заявил он, – до войны я был директором высшей спортивной школы.
Я бросил на него недоверчивый взгляд.
– Вас это удивляет, да? – смеясь, спросил он. – Позвольте мне в таком случае сообщить вам еще кое-какие сведения о себе. Я был сержантом и служил в Квантунской армии в Маньчжурии. Мы не были побеждены. Вы понимаете это? Правительство вынуждено было послать к нам в 1945 году члена императорской семьи принца Такеду Цунеёси, чтобы уговорить нас сдаться. Но мы не были побеждены! Однако теперь столичные интеллектуалы почему-то считают себя вправе презирать всю императорскую армию.
– Я не презираю императорскую армию, Огата.
Огата кивнул.
– Я верю вам, – сказал он. – После подписания Акта о капитуляции я чувствовал себя разъяренным, но не побежденным. Но когда я приехал в Токио и увидел руины и пепел, когда узнал, что моя семья погибла, когда люди на улицах стали плевать на мой мундир, я понял, что потерпел поражение.
– И тогда вы стали одним из рэкетиров на черном рынке?
Огата бросил на меня обиженный взгляд, хотя чувствовалось, что он гордится тем, что не сдался.
– Честно говоря, я скорее предпочту иметь дело с якудзой, чем с пораженцами, которые сегодня правят пашей страной.
– Согласен, между мафией и правительством нет особой разницы.
– Вы слишком молоды и занимаете слишком высокое положение в обществе, чтобы высказываться столь цинично.
Я подумал о том, что со стороны мы, должно быть, кажемся довольно странной парой. Некоторое время мы шли молча, а затем Огата повернулся ко мне, лукаво улыбаясь.
– Скажите, Мисима-сан, эти ныряльщицы за морскими ушками действительно вызывают у вас лишь чисто литературный интерес? Если вы желаете поразвлечься, я посоветовал бы вам не тратить зря время на этих девиц, а обратить внимание на более зрелых женщин, особенно вдов. Они научат вас, как надо нырять за моллюсками. А какие атлетические у них бедра! Это настоящие спортсменки, разве могут сравниться с ними какие-то девчонки в белых трусиках.
Он расхохотался. Я чувствовал на своей щеке его мерзкое дыхание. Впрочем, мое, наверное, тоже не отличалось свежестью.
Огата изощрялся, превознося женские прелести. Но я начал сомневаться в том, что он – именно тот человек, который мне нужен, чтобы познакомиться с ныряльщицами и завоевать их доверие.
Огата провел меня по узкой песчаной тропке между валунами и известняковыми скалами на берег. Мы оказались среди покрытых почерневшими водорослями камней, за которыми скрывалась бухточка. Впереди расстилался пляж. Белый песок подходил к самому морю. Огата поставил чемодан на землю, устроился на нем, закурил и жестом пригласил меня присесть на выступ скалы.
– Не надо, чтобы нас видели, – сказал он. – Подождем тут и посмотрим, как будут развиваться события.
