– А как же наш уговор, даннасама [25]? Вы забыли, что обещали мне не ущемлять мою свободу? Вы говорили: «Я – не ортодоксальный японский муж», – напомнила мне Йоко, пытаясь имитировать мой голос. – А теперь вы запрещаете мне невинное хобби! Я должна была сразу догадаться, зачем я вам нужна. Вы хотели только одного: чтобы брак сделал вас в глазах общества более респектабельным. Неужели вы испугались, что я составлю вам конкуренцию и обо мне заговорят так, как заговорили о вас, когда вы занялись боевыми искусствами и стали позировать фотографам нагишом на нашей террасе средь бела дня?
К моему позору, я тогда одернул Йоко:
– Молчи, женщина. Или ты хочешь, чтобы нас услышала моя мать?
– Я действительно очень хочу, чтобы она нас услышала! – воскликнула Йоко.
Она была очаровательна в гневе. Йоко вообще очень красива. Но у нее есть один недостаток. У моей жены напрочь отсутствует воображение. Ее желания бедны и банальны. Ее совершенно не интересует поэзия, но увлекают гонки на спортивных автомобилях. Однако задетое самолюбие заставляет ее порой возвыситься до вершин настоящей патетики и выражать свои чувства в поэтической форме.
В своих семейных неурядицах я обвинял Мацуи Кендзи и после ссоры с женой стал избегать его. И вот теперь он стоял передо мной рядом со своей шикарной машиной и делал вид, что ничуть не удивлен, увидев меня здесь с другой женщиной. Его жена, напротив, не могла скрыть своего изумления. Взгляд Мацуи был прикован к букету лилий, который Кейко держала в руках. Может быть, он догадался, для чего они предназначались? По иронии судьбы Мацуи Кендзи был потомком генерала Мацуи Иванэ, главнокомандующего японскими вооруженными силами в Центральном Китае. Это он устроил резню в Нанкине и заслужил прозвище «нанкинского мясника». Мацуи Иванэ был одним из семерых повешенных союзниками военных, и табличка с его именем тоже находилась в высокогорном святилище Атами.
Узнав друг друга, мы сначала смутились, а затем инстинктивно поклонились друг другу.
– Кто это? – спросила Кейко.
– Внучатый племянник генерала Мацуи.
– И поэтому вы побледнели, как призрак?
– Я чувствую себя пойманным за руку вором.
– Почему? Потому что вы отняли у меня мои драгоценные фарфоровые статуэтки?
В окне забрезжил рассвет. Лучи восходящего солнца осветили фарфоровые фигурки и Кейко, которая теперь больше походила на утомленную женщину, нежели на прекрасное мифическое существо. Стоявшие в вазе желтые лилии уже начали вянуть.
Кейко протянула мне свою сигарету и стакан виски.
– Обычно я не завтракаю виски и никотином, – сказал я, однако все же взял предложенные сигарету и стакан.
– Вы заслужили это. Я наблюдала за вами в течение двух часов и, признаюсь, испытывала зависть. Ваша сосредоточенность потрясает. Я видела, что вы все это время не отрывали пера от бумаги, писали не останавливаясь, не делая исправлений.
– Писать быстро и без помарок было для меня когда-то насущной необходимостью. А затем перешло в привычку. Кстати, вы – первый человек, который видел, как я работаю. Даже моя мать никогда не наблюдала за тем, как я пишу. Она обычно раскладывала на столе письменные принадлежности, бумагу, ручки, чернила и ставила рядом чашку чая. Но когда я наконец садился за стол, она удалялась из комнаты.
– Значит, я удостоилась невероятной чести, которой не удостаивалась даже ваша мать.
Я почувствовал в ее словах скрытый сарказм.
– А теперь я хочу сообщить вам кое-что интересное, – продолжала Кейко. – В этом номере до вас уже однажды останавливался писатель. Правда, это скорее был писатель по необходимости, чем по призванию. Он жил здесь, а также во многих других скромных гостиницах летом и зимой 1944 года, в период работы над своим шедевром. В поездки он брал с собой красивых молодых спутников и спутниц, весь вечер кутил с ними, а затем, когда они засыпали, садился работать.
– О ком вы говорите?
– О принце Коноэ Фумимаро, потомке знатного рода, которому принадлежало Кюсю. Коноэ из клана Фудзивара были регентами, правившими Японией от имени императора с девятого столетия. В 1944 году, когда Его величество обдумывал планы отречения от трона, именно принц Коноэ, как личный советник императора, осматривал храм Ниннадзи в Киото, куда император намеревался удалиться после отречения.
– Принц Коноэ всегда преследовал одну цель – сохранить императорскую власть.
– Именно с этой целью принц Коноэ, глава фракции мира, задачей которой было подготовить и провести переговоры об условиях капитуляции и ценой поражения спасти страну, взялся писать мемуары.
– Я знаю, о каком шедевре вы говорите, хотя сам не читал его.
