– Мне кажется, все намного сложнее. Акция Миками назначена на 26 февраля, то есть приурочена к двадцать пятой годовщине мятежа нинироку. Миками своими действиями явно хочет поставить в неловкое положение нынешнее правительство, которое боится даже подумать о восстановлении военной гегемонии Японии в Азии.
– В этом нет никакой необходимости, Япония вскоре будет играть главенствующую роль в регионе как экономически наиболее развитая страна. Вы – писатель, Мисима-сан, и должны хорошо знать, что развитие событий порой выходит из-под контроля автора, но тем не менее степень риска можно рассчитать. Так было в 1930-х годах. Однако скажите искренне, почему вас так привлекают фанатики и авантюристы прошлого? Надеюсь, вы задумаетесь над смыслом подарка полковника Лазара. Меч и кинжал являются для вас своевременным предупреждением, вы не должны поддаваться синигураи – самурайскому «безумию смерти». Хотя, боюсь, вы уже одержимы им. Я высоко ценю ваше творчество, и мне не хотелось бы, чтобы вы утратили контроль над происходящим.
– Благодарю вас за слова сочувствия, сенатор Ито, но «безумие смерти», которое якобы охватило меня, всего лишь досужие домыслы.
– Восемь лет назад вы написали рассказ «Патриот», в котором вывели меня законченным циником.
– Я сожалею о том, что написал карикатуру на вас.
– Говорят, карикатура часто больше соответствует правде, чем реалистический портрет. Вы очень хорошо написали о гибельной привлекательности измены.
– Разве измена все еще возможна в современном мире?
– Мне кажется, что возможна, – задумчиво промолвил граф Ито. Он долго сидел молча, уйдя в свои мысли и поглаживая лежавшую на столе старинную маску наки-дзо, то есть плачущей женщины. – Мы очень близко подошли к предательству, – продолжал он и надел маску. Из-под маски голос звучал жутко. – Я чувствую, что совершил тайную измену, за которую не существует наказания, но вина за нее гложет меня, отравляет мне жизнь. Это чувство гнетет меня сильнее, чем могло бы мучить раскаяние за преступление, совершенное против трона. – Он положил маску на стол и взглянул на меня. – Вы понимаете, о какой измене я говорю? Остерегайтесь этого. Вы вынуждены будете страдать от страшного одиночества и испытывать поздние сожаления.
Я понял, о чем он говорил. Граф Ито описал своими словами радостное и преступное чувство невесомости. По выражению его лица я догадался, что однажды он покончит жизнь самоубийством.
– Жизнь невыносима, – промолвил я.
– В детстве мне посчастливилось видеть на сцене прославленного актера театра Но Урневаку Минору. В то время он был уже очень стар, ему перевалило за восемьдесят. Урневака почтил своим посещением поместье моих родителей на Кюсю. О том, насколько он стар, свидетельствовала одна история, которую рассказывали о нем. Однажды, когда он давал представление в саду сегуна, пришло известие о прибытии адмирала Перри, и актер вынужден был остановить спектакль. Говорили, что без Урневаки искусство театра Но погибнет. И вот теперь этот великий актер играл в саду нашего имения на специально установленной сцене. Ее отполированные кедровые доски блестели в лучах полуденного солнца. Одной из пьес, которую он показывал в этот день, была пьеса «Сотаба Комачи». В ней рассказывалась история придворной поэтессы, дамы несравнимой роковой красоты. Однако в глубокой старости она превратилась в отвратительное существо, в нищенку, скитавшуюся по свету. Эта нищая старуха была, конечно, всего лишь жалким призраком прежней красавицы, которая давно умерла. Мне было интересно, сможет ли старый актер перевоплотиться в молодую прекрасную даму. Я знаю, что вы написали современную версию пьесы «Сотаба Комачи».
– Да, это так.
– Вот веер Урневаки Минору, который он держал в руках в тот день.
Граф Ито встал и взял со стола веер. Прихрамывая, словно цапля со сломанной лапкой, он стал изображать движения актера Урневаки Минору на сцене. Скрипучим надтреснутым голосом, который даже отдаленно не походил на нежный женский, он произнес жалобные слова призрака прекрасной Оно-но Комачи. И вдруг произошло чудо. Стоявшая посреди кабинета, обставленного мебелью в стиле бидермайер, фигура Ито преобразилась. Жесты рук, державших раскрытый веер, стали походить на изящные движения придворной дамы. От голоса исходил холодок лунной ночи. По телу моему пробежала дрожь, когда я услышал в нем мучительные нотки любви. Казалось, этот голос действительно доносится из царства мертвых.
«В молодости я получала письма от более достойных, чем вы, мужчин. Они падали, словно капли майского дождя. В то время я, возможно, была высокомерной. Я не отвечала на письма. Теперь я одна, и вы, наверное, думаете, что тогда я была влюблена в красивого молодого человека, Coco. Сии-но Coco Фукакуза, Глубокая Трава, приходил ко мне при лунном свете и посреди темной ночи, в дождь, черный ветер и неистовые бураны. Он приходил ко мне в капель, когда на карнизах таял снег. Он приходил ко мне девяносто девять раз. А потом он умер. Его призрак здесь, рядом со мной, это он довел меня до безумия».
Граф Ито закрыл веер.
