Маргарита Сальникова мечтала умереть быстро и безболезненно.
Например, уснуть и не проснуться. Или выпить какую-нибудь таблетку и взлететь птицей к горизонту. Или шагнуть в бездонную пропасть и умереть в полете, зная, что до дна долетит мертвое тело. Примерно так она и умирала в своем сознании, каждый раз надеясь на то, что когда-нибудь её мечта осуществится.
Неделю назад Маргарите Сальниковой исполнилось семнадцать лет. Мама купила торт, и, глядя на горящие свечи, Рита загадала желание и дунула изо всех сил. И у неё получилось с первого раза. Она слушала, как мама хлопает в ладоши и поздравляет её с днем рождения. И улыбалась.
Но смерть не пришла. Ни в эту, ни в следующую ночь. Маргарита ждала еще три дня, и только потом у неё поднялась температура. Головная боль, озноб, жар и временная потеря сознания, которую мать принимала за сон. Странное бредовое состояние, погружение в которое Рита нашла очень приятным и даже замечательным. И ненавистное лицо матери, которое возникало перед ней, когда спадала температура и Рита возвращалась в этот мир.
Маргарита Сальникова просто сильно захотела сжечь свое сознание, и эту высокую температуру тела она создала сама, как бы странно это не звучало.
И я могу её понять. Лучше попытаться достаточно быстро сгореть от болезни, чем постоянно гореть в огне свое ненависти.
У Риты получилось бы. Она смогла бы сделать это. Если бы не мать, которая упорно сбивала температуру. Когда я пришел, Маргарита была на пределе своих сил. Еще бы немного, и она бы сдалась.
И вернулась бы в эту ненавистную жизнь.
Я дал ей шанс, и уверен, что у неё получится.
Майор Вилентьев задумчиво смотрел на заключение патологоанатома. Несколько ножевых ранений в область живота. Разбитая молотком голова. Смерть наступила от кровоизлияния в мозг.
Ни выдавленных глаз, ни удаленных органов.
Ничего, что говорило бы, что это сделал Парашистай.
Иван Викторович разочарованно выдохнул. С утра он примчался на работу, воодушевленный тем, что он снова занимается делом Парашистая. Он хотел поехать в морг, чтобы своими глазами убедится в том, что это убийство совершено Парашистаем. Но — сначала совещание у генерала, где он откровенно высиживал время, затем надо было быстро оформить дело, которое он и так затянул. Прокурор района позвонил, и сказал, что ждет документы к двенадцати часам. Вилентьев вернулся из прокуратуры в час дня, и увидел документ на своем столе. Бросив портфель на стул, и нетерпеливо взял его.
И ничего.
Протянув руку к телефону, он набрал номер, представился и попросил позвать старшего лейтенанта Антонова. Ответив на приветствие, он сразу спросил:
— Что со свидетелем, который был пьян? Он что-то сказал?
— Пока его никто не спрашивал, но сейчас мы к нему поедем, — ответил старлей, — мать жертвы очнулась и сказала, что убийца — именно этот сосед.
Старший лейтенант что-то еще говорил, но Вилентьев его почти не слушал.
Всё развалилось.
А так прекрасно начиналось. И Вилентьев даже не знал, что его больше разочаровало, — то, что это был не Парашистай, или то, что доктор-психиатр снова оказалась права.
Попрощавшись с Антоновым, Иван Викторович отложил заключение патологоанатома в сторону и встал. Вспомнив о Марии Давидовне, он вдруг захотел её увидеть. Поговорить, посмотреть в глаза. Может, он поймет при личной встрече — знает она что-то или нет.
Да и просто, — он вдруг понял, что хочет вернуться в прошлое. В то время, когда они с Марией Давидовной шли по следу Парашистая.
Мария Давидовна задумчиво смотрела в открытое окно. Бабье лето. Листья на липах и тополях начинает опадать, создавая ощущение того, что жизнь преходяща. Солнце еще греет, и днем достаточно ощутимо. Всё меньше хотелось работать, хотя причиной нежелания ходить на работу была не только погода. Доктор Гринберг перестала понимать поступки людей. Это стало происходить ежедневно — почти каждый новый пациент, ну, или через одного, совершают действия, которые не поддаются пониманию, совершенно не логичны, а порой и абсурдны. С точки зрения общечеловеческой морали — безнравственны и ужасны. С точки зрения психиатрии — человеческое общество поразил неведомый недуг, который полностью лишает людей какой-либо морали и совести. Человеческий Разум — этот стремительный локомотив, мчащийся сквозь вечность — сошел с рельс и, свалившись под откос, несется в бездну.
Мария Давидовна вздохнула.
Она тоже пассажир поезда, летящего в пропасть.
Хотя, может она просто устала. И надо отдохнуть. Уехать туда, где тихо и спокойно. В какую-нибудь глушь, где нет людей.
Сняв белый халат, она аккуратно повесила его в шкаф. У неё обеденный перерыв, и совсем не хочется провести его на рабочем месте.
Она вышла из здания и пошла в сторону столовой.
— Мария Давидовна, здравствуйте.
Она повернула голову на звук знакомого голоса и увидела майора Вилентьева.
— Я поговорить хотел. С вами.
Он улыбался, словно они расстались только вчера.
— У меня обед, — сказала Мария Давидовна.
— Очень хорошо. Я тоже не прочь перекусить, если вы не против моего общества.
